3 ИЮНЯ - ДЕНЬ ПАМЯТИ СВ. РАВНОАП. ИМПЕРАТОРА КОНСТАНТИНА И ЦАРИЦЫ ЕЛЕНЫ

В то вре­мя как язы­че­ский мир, во­ору­жа­ясь про­тив хри­сти­ан­ства ог­нем и ме­чем, по­мыш­лял в кон­це III и на­ча­ле IV сто­ле­тий со­всем сте­реть с ли­ца зем­ли са­мое имя хри­сти­ан[1], Про­мысл Бо­жий уго­то­вал для Церк­ви Хри­сто­вой, сре­ди са­мих ке­са­рей-го­ни­те­лей хри­сти­ан­ства, цар­ствен­но­го по­кро­ви­те­ля ее в ли­це Кон­стан­ти­на – ца­ря, еще при жиз­ни сво­ей по­лу­чив­ше­го на­име­но­ва­ние, на­все­гда упро­чив­ше­е­ся за ним в хри­сти­ан­ской ис­то­рии, рав­ноап­о­столь­но­го, во все­мир­ной же ис­то­рии – Ве­ли­ко­го.

Рож­ден­ный в 274 го­ду у ро­ди­те­лей, хо­тя и не хри­сти­ан, но зна­ко­мых с хри­сти­ан­ством и ему по­кро­ви­тель­ство­вав­ших, Кон­стан­тин с дет­ства чуж­дал­ся язы­че­ских суе­ве­рий и при­бли­жал­ся ко Хри­сту ис­тин­но­му Бо­гу. Дес­ни­ца Гос­под­ня са­ма по­сте­пен­но при­уго­тов­ля­ла его и мно­го­раз­лич­ны­ми спо­со­ба­ми очи­ща­ла его как из­бран­ный со­суд сла­вы Бо­жи­ей.

Отец Кон­стан­ти­на Кон­стан­ций Хлор, це­зарь в За­пад­ной по­ло­вине им­пе­рии[2], бу­дучи по на­руж­но­сти – офи­ци­аль­но – идо­ло­по­клон­ни­ком, в ду­ше да­лёк был от язы­че­ско­го суе­ве­рия; внут­рен­но он от­рёк­ся от слу­же­ния мно­гим лож­ным бо­гам и при­зна­вал Еди­но­го ис­тин­но­го Бо­га, – Ему од­но­му по­кло­нял­ся он и весь дом свой, вме­сте с детьми и до­маш­ни­ми по­свя­щал од­но­му Ца­рю-Бо­гу[3]. На­сколь­ко Кон­стан­ций да­лек был от суе­вер­но­го слу­же­ния идо­лам, об этом сви­де­тель­ству­ет сле­ду­ю­щий за­ме­ча­тель­ной слу­чай из его жиз­ни. Кон­стан­ций, от­ка­зав­ший­ся от слу­же­ния идо­лам жерт­ва­ми и ку­ре­ни­ем, по­же­лал од­на­жды ис­пы­тать ис­тин­ные рас­по­ло­же­ния сво­их ца­ре­двор­цев; он сде­лал вид, что хо­чет ис­пол­нять суе­вер­ные язы­че­ские об­ря­ды, и ска­зал сво­им при­двор­ным:

– Кто хо­чет поль­зо­вать­ся мо­им рас­по­ло­же­ни­ем и лю­бо­вью и оста­вать­ся при по­че­стях, тот дол­жен при­но­сить жерт­вы идо­лам, а кто от­ка­зы­ва­ет­ся от это­го, тот пусть уда­лит­ся с глаз мо­их и не рас­счи­ты­ва­ет впредь на мое бла­го­во­ле­ние, ибо я не мо­гу оста­вать­ся в об­ще­нии с нееди­но­вер­ны­ми.

При­няв за ис­ти­ну сло­ва це­за­ря, при­двор­ные тот­час же раз­де­ли­лись на две пар­тии: од­ни, лю­ди ли­це­мер­ные, без дей­стви­тель­ных ре­ли­ги­оз­ных убеж­де­ний, с гиб­кою со­ве­стью, мо­гу­щею скло­нять­ся на­пра­во и нале­во, сей­час же изъ­яви­ли со­гла­сие на пред­ло­же­ние ца­ря, хо­тя до это­го вре­ме­ни по низ­мен­ным рас­чё­там и сле­до­ва­ли его бла­го­му при­ме­ру в от­ри­ца­нии идо­ло­слу­же­ния; дру­гие же, ко­то­рые от ис­крен­не­го серд­ца пре­не­брег­ли язы­че­ским суе­ве­ри­ем и те­перь оста­лись вер­ны­ми сво­им убеж­де­ни­ям, как ис­тин­ные ра­бы Хри­сто­вы, от­ка­зы­ва­ясь от зем­ных и тлен­ных по­че­стей, на­ча­ли вы­хо­дить из со­ста­ва цар­ской сви­ты. Ви­дя это, Кон­стан­ций воз­вра­тил остав­ляв­ших цар­ский дво­рец ис­тин­ных хри­сти­ан и ска­зал им:

– Так как вас ви­жу я вер­но слу­жа­щи­ми сво­е­му Бо­гу, то вас я хо­чу иметь и сво­и­ми слу­га­ми, дру­зья­ми и со­вет­ни­ка­ми, ибо на­де­юсь, что вы вер­ны бу­де­те и мне так же, как вер­ны сво­е­му Бо­гу.

Об­ра­ща­ясь же к тем, ко­то­рые скло­ня­лись к от­лу­че­нию от хри­сти­ан­ства и по­кло­не­нию идо­лам, царь ска­зал:

– Вас я не мо­гу тер­петь при сво­ем дво­ре, – ес­ли вы не со­блю­да­е­те вер­но­сти сво­е­му Бо­гу, то как бу­де­те вер­ны мне!

И так при­сты­див их, он уда­лил этих ли­це­ме­ров от сво­е­го ли­ца; а вер­ных ра­бов Бо­жи­их при­бли­зил к се­бе и сде­лал их на­чаль­ни­ка­ми в сво­ей об­ла­сти[4]. И та­ким об­ра­зом в то вре­мя, ко­гда во всех дру­гих пре­де­лах об­шир­ной Рим­ской им­пе­рии ки­пе­ло го­не­ние Дио­кли­ти­а­но­во, в об­ла­сти Кон­стан­ци­е­вой хри­сти­ане жи­ли в ми­ре и бла­го­ден­ствии[5]. Впро­чем, не имея воз­мож­но­сти яв­лять­ся ослуш­ни­ком во­ли Дио­кли­ти­а­на, стар­ше­го из им­пе­ра­то­ров, Кон­стан­ций поз­во­лил од­но – раз­ру­шить неко­то­рые из хри­сти­ан­ских церк­вей[6].

Та­ков был отец рав­ноап­о­столь­но­го Кон­стан­ти­на Кон­стан­ций Хлор.– Его рас­по­ло­жен­ность к хри­сти­а­нам и пред­по­чте­ние их языч­ни­кам; об­ра­ще­ние ко Хри­сту его же­ны, свя­той Еле­ны, ма­те­ри Кон­стан­ти­на, и до­че­ри Кон­стан­ции[7], сест­ры Кон­стан­ти­на, с ма­лых лет все­ля­ли в ду­ше по­след­не­го ис­тин­ную лю­бовь к Бо­гу и Его за­ко­ну и по­ла­га­ли твёр­дое ос­но­ва­ние для вос­пи­та­ния и укреп­ле­ния его нрав­ствен­но­го ха­рак­те­ра. И это ма­лое зер­но, по­се­ян­ное в дет­ской ду­ше, воз­рос­ло впо­след­ствии в ве­ли­кое дре­во.

Го­ды юно­сти сво­ей Кон­стан­тин дол­жен был про­во­дить не в сре­де род­ной сво­ей се­мьи, а при дво­ре Дио­кли­ти­а­на в Ни­ко­ми­дии, ку­да он взят был по­чти в ка­че­стве за­лож­ни­ка, хо­тя и по­чёт­но­го, в обес­пе­че­ние вер­но­сти его от­ца Кон­стан­ция стар­ше­му им­пе­ра­то­ру Дио­кли­ти­а­ну. При­двор­ная жизнь в сто­ли­це пред­став­ля­ла со­бою то­гда в ма­лом ви­де всё то нрав­ствен­ное и ре­ли­ги­оз­ное рас­тле­ние, до ка­ко­го толь­ко мо­жет до­хо­дить че­ло­ве­че­ство, по­ра­бо­ща­е­мое нечи­сты­ми, страст­ны­ми сер­деч­ны­ми по­хо­тя­ми и впа­да­ю­щее в «пре­врат­ный ум» (Рим.1:28). Су­ет­ная пыш­ность и рос­кошь, пьян­ство и объ­яде­ние, необуз­дан­ный раз­врат мыс­ли и жиз­ни, ин­три­ги и кра­мо­лы, озлоб­ле­ние про­тив ис­тин­но­го бо­го­по­чи­та­ния и ли­це­мер­ное, лжи­вое по­чте­ние к мни­мым бо­гам, – вот мрач­ная кар­ти­на, в ко­то­рой Про­мысл пред­ста­вил Кон­стан­ти­ну всё ни­что­же­ство и бес­сла­вие язы­че­ства. Зато тут же, од­новре­мен­но, а по­то­му и тем бо­лее по­ра­зи­тель­но вы­ри­со­вы­ва­лась пред взо­ром Кон­стан­ти­на жизнь ино­го об­ще­ства – об­щи­ны хри­сти­ан­ской, где стар­цы и ста­ри­цы, юно­ши и де­вы, про­сте­цы и уче­ные муд­ре­цы, да­же де­ти до­ка­зы­ва­ли ис­ти­ну сво­ей ве­ры, чи­сто­ту и вы­со­ту ее со­дер­жа­ния не сло­ва­ми толь­ко, а и сво­и­ми де­ла­ми, ис­по­ве­да­ни­ем ее сво­ею доб­ро­де­тель­ною жиз­нью, стра­да­ни­ем за нее да­же до смер­ти. Ибо в это вре­мя воз­го­ре­лось ужас­ней­шее го­не­ние на Цер­ковь Хри­сто­ву, пре­вос­хо­див­шее все дру­гие го­не­ния и зло­стью го­ни­те­лей, и раз­но­об­ра­зи­ем му­че­ний, и чис­лом му­че­ни­ков, и – тор­же­ством, по­бед­ным тор­же­ством ве­ры Хри­сто­вой над все­ми язы­че­ски­ми коз­ня­ми. Кон­стан­тин, по­став­лен­ный Про­мыс­лом у са­мо­го оча­га язы­че­ской зло­бы, не мог не ви­деть тще­ты всех ее уси­лий одо­леть неодо­ли­мое, непо­сред­ствен­но, сво­и­ми оча­ми со­зер­цал он си­лу Бо­жию, в немо­щах со­вер­ша­ю­щу­ю­ся и всё се­бе по­ко­ря­ю­щую. В каж­дом ис­по­вед­ни­ке-хри­сти­а­нине, в каж­дом по­дви­ге му­че­ни­че­ском взо­ру Кон­стан­ти­на яв­лял­ся непре­ре­ка­е­мый сви­де­тель право­ты ве­ры Хри­сто­вой, ее пре­вос­ход­ства пред язы­че­ством, ее Бо­же­ствен­но­го про­ис­хож­де­ния. И Кон­стан­тин со­хра­нил в ду­ше сво­ей за­лог добра, по­се­ян­но­го в дет­стве, – со­хра­нил чи­сто­ту и невин­ность серд­ца и ува­же­ние к за­ко­ну Бо­га, хо­тя и вра­щал­ся в нрав­ствен­но ис­пор­чен­ной сре­де. Но эта внут­рен­няя от­чуж­ден­ность Кон­стан­ти­на от рас­тлен­ной при­двор­ной жиз­ни, его пыт­ли­вый ум и ду­хов­ная бла­го­устро­ен­ность, по­кры­ва­е­мая скром­но­стью, есте­ствен­но воз­буж­да­ли про­тив него зло­бу окру­жав­ших его ца­ре­двор­цев; а его ве­ли­че­ствен­ная кра­си­вая осан­ка при вы­со­ком ро­сте и вы­да­ю­щей­ся физи­че­ской си­ле, при­вле­кав­шая к нему взо­ры на­ро­да и рас­по­ла­гав­шая в его поль­зу лю­бовь все­го вой­ска, бы­ла при­чи­ною за­ви­сти мно­гих и осо­бен­но це­за­ря Га­ле­рия. По­след­ний за­мыш­лял по­гу­бить его и да­же со­ста­вил за­го­вор, чтобы не до­пу­стить Кон­стан­ти­на до цар­ско­го до­сто­ин­ства, на ко­то­рое он имел пра­во по сво­е­му рож­де­нию.

Жизнь Кон­стан­ти­на под­вер­га­лась опас­но­сти, но ру­ка Про­мыс­ла спас­ла сво­е­го из­бран­ни­ка и да­ро­ва­ла ему то, что хо­те­ла от­нять у него необуз­дан­ная ко­вар­ная за­висть. Кон­стан­тин уда­лил­ся в Гал­лию к от­цу сво­е­му, ко­то­ро­го на­шел уже на смерт­ном од­ре и ко­то­рый вско­ре скон­чал­ся.

По­сле смер­ти Кон­стан­ция Хло­ра вой­ско, быв­шее при нем, про­воз­гла­си­ло (в 806 го­ду) им­пе­ра­то­ром Гал­лии и Бри­та­нии Кон­стан­ти­на, ко­то­ро­му то­гда шел трид­цать вто­рой год от рож­де­ния, как лю­би­мо­го сы­на все­ми ува­жа­е­мо­го ке­са­ря. Под жи­вым впе­чат­ле­ни­ем ви­ден­ных ужас­ных го­не­ний хри­сти­ан на Во­сто­ке Кон­стан­тин, уна­сле­до­вав власть от сво­е­го от­ца, счёл пер­вым сво­им де­лом под­твер­дить все рас­по­ря­же­ния его на поль­зу хри­сти­ан, – объ­явил в сво­их об­ла­стях сво­бо­ду ис­по­ве­да­ния хри­сти­ан­ства. При­бли­зил­ся та­ким об­ра­зом час по­бе­ды ве­ры Хри­сто­вой над язы­че­ским суе­ве­ри­ем! Но на­ступ­ле­нию луч­ших вре­мен для Церк­ви пред­ше­ство­ва­ло вре­мя су­да Бо­жия над ее го­ни­те­ля­ми. – Им­пе­ра­то­ры Дио­кли­ти­ан и Мак­си­ми­ан, утом­лён­ные соб­ствен­ною сво­ею зло­бою про­тив непо­ко­ле­би­мых стра­даль­цев за свя­тую ис­ти­ну, ре­ши­лись ис­кать по­коя в устра­не­нии се­бя от цар­ских пре­сто­лов; но их от­каз от вла­сти, не да­вая ми­ра са­мим сви­ре­пым го­ни­те­лям, по­слу­жил еще по­во­дом и к об­ще­ствен­ным неустрой­ствам. Га­ле­рий, во­ца­рив­ший­ся на Во­сто­ке вме­сто Дио­кли­ти­а­на и недо­воль­ный во­ца­ре­ни­ем на се­ве­ро-за­па­де Кон­стан­ти­на, не при­знал его им­пе­ра­то­ром, а при­знал Се­ве­ра, пра­вив­ше­го Ита­ли­ей и Аф­ри­кой; меж­ду тем в Ита­лии им­пе­ра­то­ром про­воз­гла­шен был Мак­сен­ций, сын Мак­си­ми­а­на. Под­дер­жи­вая Се­ве­ра, Га­ле­рий по­шел вой­ною про­тив Мак­сен­ция, ко­то­рый про­сил за­щи­ты у сво­е­го от­ца, – по­след­ний сно­ва при­нял управ­ле­ние. Се­вер сдал­ся Мак­си­ми­а­ну и был умерщ­влён. То­гда Га­ле­рий про­воз­гла­сил им­пе­ра­то­ром сво­е­го пол­ко­вод­ца Ли­ки­ния, ар­мия же – це­за­ря Мак­си­ми­на. Ока­за­лось та­ким об­ра­зом, что в Рим­ской им­пе­рии сра­зу цар­ство­ва­ли шесть им­пе­ра­то­ров, и все они враж­до­ва­ли меж­ду со­бою. Ми­ром и бла­го­ден­стви­ем на­сла­жда­лись толь­ко под­дан­ные Кон­стан­ти­на, до­воль­ство­вав­ше­го­ся уна­сле­до­ван­ным от от­ца уде­лом и не же­лав­ше­го при­ни­мать уча­стия во вза­им­ной борь­бе иных со­пра­ви­те­лей, – все­це­ло по­свя­тив­ше­го се­бя управ­ле­нию стра­ною по вле­че­нию сво­е­го чи­сто­го серд­ца и здра­во­го ума в по­кор­но­сти Бо­же­ствен­но­му Про­мыс­лу.

– Я от­чуждил­ся, – го­во­рил о се­бе Кон­стан­тин, – от быв­ших до­се­ле пра­ви­те­лей, по­то­му что ви­дел ди­кость их нра­вов[8].

В от­но­ше­нии к хри­сти­а­нам он дер­жал­ся, по при­ме­ру от­ца сво­е­го, по­ли­ти­ки ми­ра, ибо це­нил их как усерд­ных и вер­ных под­дан­ных. Кон­стан­тин по­ни­мал, что хри­сти­ан­ство есть ве­ли­кая си­ла, мо­гу­щая пе­ре­со­здать мир. Тем не ме­нее он еще не был хри­сти­а­ни­ном; при всем глу­бо­ком ува­же­нии к ра­бам Хри­сто­вым он не мог с лег­ко­стью, без внут­рен­ней борь­бы, от­ка­зать­ся от ста­роязы­че­ских за­ве­тов. И толь­ко на­сту­пив­шие гроз­ные и труд­ные об­сто­я­тель­ства рас­по­ло­жи­ли его от­кры­то пре­кло­нить­ся пред ве­ли­чи­ем «Рас­пя­то­го Бо­га», див­ным об­ра­зом из­вед­ше­го его из ко­ле­ба­тель­но­го со­сто­я­ния и утвер­див­ше­го его в ре­ше­нии стать хри­сти­а­ни­ном.

По­сле Га­ле­рия, умер­ше­го (в 311 го­ду) от страш­но-лю­той бо­лез­ни, и Мак­си­ми­на – пра­ви­те­ля Си­рии, – скон­чав­ше­го­ся (в 313 го­ду) по­зор­ной смер­тью – са­мо­убий­ством, в Во­сточ­ной по­ло­вине им­пе­рии остал­ся еди­ным вла­де­те­лем Ли­ки­ний, же­нив­ший­ся по­том на сест­ре Кон­стан­ти­на. В За­пад­ной же по­ло­вине, – в Ита­лий­ской об­ла­сти по­сле по­втор­но­го цар­ство­ва­ния Мак­си­ми­а­на во­ца­рил­ся сно­ва Мак­сен­ций во­пре­ки же­ла­нию рим­ско­го на­ро­да. Кон­стан­тин при­знал его ца­рем в Ри­ме и да­же от­пра­вил к нему мир­ное по­соль­ство. Но Мак­сен­ций не толь­ко не по­же­лал иметь мир­ных от­но­ше­ний к Кон­стан­ти­ну, но да­же не за­хо­тел и на­зы­вать его ца­рем, же­лая сам еди­но­лич­но быть са­мо­держ­цем всех зе­мель и стран Рим­ской об­ла­сти. Укре­пив­шись же на пре­сто­ле, он про­явил во всей пол­но­те при­су­щую ему ко­вар­ную же­сто­кость и ко­ры­сто­лю­бие не толь­ко в от­но­ше­нии к хри­сти­а­нам, но и по от­но­ше­нию к сво­им еди­но­вер­цам-языч­ни­кам. Обо­льстив­ши, при сво­ем во­ца­ре­нии, нуж­ных ему лю­дей да­ра­ми и обе­ща­ни­я­ми, он на­чал пре­сле­до­вать и му­чить по­чет­ных се­на­то­ров, раз­граб­ляя их иму­ще­ство, по­хи­щая их жен и до­че­рей для удо­вле­тво­ре­ния сво­их жи­вот­ных стра­стей, а так­же стра­стей и сво­их лю­бим­цев. И был он весь­ма тя­жел и омер­зи­те­лен для все­го Ри­ма по сво­ей же­сто­ко­сти и сквер­но­му жи­тию. Рим­ляне, стра­дая под тяж­ким его игом, ре­ши­лись тай­но ис­кать се­бе за­щи­ты у Кон­стан­ти­на, про­ся его прий­ти и из­ба­вить от это­го му­чи­те­ля. Кон­стан­тин преж­де все­го по­слал по это­му слу­чаю пись­мо Мак­сен­цию, дру­же­ски убеж­дая его пре­кра­тить на­силь­ни­че­ские дей­ствия. Но Мак­сен­ций не толь­ко не внял его доб­ро­му со­ве­ту и не ис­пра­вил­ся, но еще бо­лее озло­бил­ся. Свое оже­сто­че­ние он про­стёр до то­го, что на­чал го­то­вить­ся к войне про­тив Кон­стан­ти­на.

Слы­ша об этом, Кон­стан­тин в 312 го­ду ре­шил­ся пред­при­нять во­ен­ный по­ход про­тив Рим­ско­го им­пе­ра­то­ра: он хо­тел ис­хи­тить Рим из рук зло­го ти­ра­на. Но по­ход этот пред­став­лял труд­но­сти неодо­ли­мые. – Са­мо­му от­важ­но­му пол­ко­вод­цу, лю­би­мо­му вой­ска­ми, нелег­ко бы­ло за­ста­вить ар­мию вой­ти с ме­чем в серд­це Ита­лии, вне­сти вой­ну на поч­ву ве­ли­ко­го Ри­ма, свя­щен­ную для на­ро­дов то­го вре­ме­ни: та­кое пред­при­я­тие долж­но бы­ло про­из­во­дить по­тря­са­ю­щее дей­ствие на им­пер­ское вой­ско и глу­бо­кий ро­пот неудо­воль­ствия. И сам Кон­стан­тин не мог быть сво­бод­ным от чув­ства неволь­но­го стра­ха, пред­при­ни­мая этот по­ход, тем бо­лее, что он ни­ко­гда сам не ви­дал Ри­ма, ко­то­рой мог ка­зать­ся ему гроз­ным ис­по­ли­ном. При том же Кон­стан­ти­ну из­вест­но бы­ло, что вой­ско его про­тив­ни­ка бы­ло мно­го­чис­лен­нее его вой­ска и что Мак­сен­ций креп­ко на­де­ет­ся на по­мощь сво­их на­цио­наль­ных бо­гов, ко­то­рых он ста­рал­ся уми­ло­сти­вить щед­ры­ми жерт­ва­ми, да­же за­кла­ни­ем от­ро­ков и от­ро­ко­виц, – что Мак­сен­ций ограж­да­ет се­бя и свои вой­ска вся­че­ски­ми ча­ра­ми и волх­во­ва­ни­я­ми и име­ет на сво­ей сто­роне ве­ли­кую си­лу бе­сов­скую. На­де­ять­ся на од­ни че­ло­ве­че­ские си­лы и сред­ства бы­ло недо­ста­точ­но для Кон­стан­ти­на, и у него яви­лось ис­крен­нее же­ла­ние иметь по­мощь свы­ше. Раз­мыш­ляя о несчаст­ном со­сто­я­нии им­пе­рии, тщет­но ищу­щей за­щи­ты у без­душ­ных идо­лов, о по­мо­щи Бо­жи­ей, неод­но­крат­но яв­лен­ной от­цу его и ему, о тех по­ли­ти­че­ских пе­ре­во­ро­тах, ко­то­рые со­вер­ши­лись на его гла­зах, о по­стыд­ной по­ги­бе­ли в ко­рот­кое вре­мя трех лиц, ко­то­рые раз­де­ля­ли с ним вер­хов­ную власть в им­пе­рии, он при­знал безу­ми­ем по­пусту дер­жать­ся бо­гов несу­ще­ству­ю­щих и по­сле столь­ких до­ка­за­тельств оста­вать­ся в за­блуж­де­нии[9].

Сре­ди та­ких тре­вож­ных раз­мыш­ле­ний Кон­стан­тин на­чал воз­но­сить мо­лит­ву к Бо­гу от­ца сво­е­го, на­чал про­сить Его, чтобы Он вра­зу­мил его о Се­бе, по­дал ему му­же­ство и про­стер ему дес­ни­цу в пред­ле­жа­щем де­ле[10]. И эта мо­лит­ва его, как неко­гда мо­лит­ва тем­нич­но­го стра­жа (Деян.16) бы­ла услы­ша­на – Гос­подь ско­ро непо­сред­ствен­ным яв­ле­ни­ем уте­шил его и ука­зал, что по­до­ба­ет ему тво­рить. Ев­се­вий, совре­мен­ник со­бы­тия, слы­шав­ший о нем лич­но от ца­ря, по­вест­ву­ет:

– Од­на­жды по­сле по­лу­дня, ко­гда солн­це на­ча­ло уже скло­нять­ся к за­па­ду, – го­во­рил царь, – я соб­ствен­ны­ми гла­за­ми уви­дел со­ста­вив­ше­е­ся из све­та и ле­жав­шее на солн­це зна­ме­ние кре­ста с над­пи­сью: «сим по­беж­дай».

Это зре­ли­ще по­ра­зи­ло ужа­сом как са­мо­го ца­ря, так и вой­ско, на­хо­див­ше­е­ся око­ло него, ибо крест, как по­зор­ное ору­дие каз­ни, у языч­ни­ков счи­тал­ся дур­ным пред­зна­ме­но­ва­ни­ем. Кон­стан­тин на­хо­дил­ся в недо­уме­нии и го­во­рил сам се­бе: что зна­чит та­кое яв­ле­ние? Но меж­ду тем как он раз­мыш­лял, на­сту­пи­ла ночь. То­гда во сне явил­ся ему Хри­стос с ви­ден­ным на небе зна­ме­ни­ем и по­ве­лел сде­лать зна­мя, по­доб­ное ви­ден­но­му на небе, и упо­треб­лять его для за­щи­ты при на­па­де­нии вра­гов. Встав от сна, Кон­стан­тин рас­ска­зал сво­им дру­зьям тай­ну сво­е­го сон­но­го ви­де­ния, а по­том по­звал к се­бе опыт­ных ма­сте­ров и, опи­сав им об­раз чуд­но­го зна­ме­ни, при­ка­зал устро­ить по по­до­бию это­го хо­ругвь из зо­ло­та и дра­го­цен­ных кам­ней; во­и­нам же сво­им он при­ка­зал изо­бра­зить крест на щи­тах и шле­мах. По­ра­жен­ный див­ным ви­де­ни­ем Кон­стан­тин вме­сте с тем ре­шил­ся не чтить ни­ка­ко­го дру­го­го Бо­га, кро­ме явив­ше­го­ся ему Хри­ста; – при­гла­сив к се­бе та­ин­ни­ков Его сло­ва – хри­сти­ан­ских свя­щен­ни­ков, – он спра­ши­вал их: кто тот Бог и ка­кой смысл зна­ме­ния, ка­кое он ви­дел? Вы­слу­шав же их от­вет о еди­ном Бо­ге, о тайне во­пло­ще­ния Его Еди­но­род­но­го Сы­на для спа­се­ния че­ло­ве­ков, о крест­ной смер­ти Гос­по­да Иису­са, по­бе­див­ше­го смерт­ную дер­жа­ву, о крест­ном зна­ме­нии, явив­шем­ся ему, что оно есть знак по­бед­ный, Кон­стан­тин вполне и со­зна­тель­но в ду­ше сво­ей стал хри­сти­а­ни­ном. С то­го вре­ме­ни он на­чал усерд­но за­ни­мать­ся чте­ни­ем Свя­щен­но­го Пи­са­ния и по­сто­ян­но имел при се­бе иере­ев, хо­тя и не при­нял еще Свя­то­го Кре­ще­ния[11].

«При­звав Бо­га вся­че­ских и, как по­мощ­ни­ка и за­щит­ни­ка, Хри­ста Его, так­же по­ста­вив пред сво­и­ми рат­ни­ка­ми по­бед­ную хо­ругвь с спа­си­тель­ным зна­ме­ни­ем, Кон­стан­тин вы­сту­пил со всем сво­им вой­ском из пре­де­лов Гал­лии в по­ход про­тив Мак­сен­ция в Ита­лий­скую об­ласть»[12].

По­ход, пред­при­ня­тый Кон­стан­ти­ном для осво­бож­де­ния Ри­ма от же­сто­ко­го ти­ра­на, не вра­зу­мил по­след­не­го. – Зло­че­сти­вый Мак­сен­ций, при­не­ся обиль­ные жерт­вы бо­гам с тор­же­ствен­ны­ми це­ре­мо­ни­я­ми, вы­слу­шав пред­ска­за­ния га­да­те­лей по внут­рен­но­стям бе­ре­мен­ных жен­щин, с мно­го­чис­лен­ным вой­ском вы­сту­пил про­тив Кон­стан­ти­на; но он не от­вра­тил до­стой­но­го воз­мез­дия сво­е­му нече­стью. Кон­стан­тин, по­кры­ва­е­мой спа­си­тель­ным зна­ме­ни­ем кре­ста, по­сле трёх встреч­ных столк­но­ве­ний с про­тив­ни­ком под­сту­пил к са­мо­му веч­но­му го­ро­ду и здесь на­нес ему ре­ши­тель­ное по­ра­же­ние. Мак­сен­ций, спа­са­ясь бег­ством через ре­ку Тибр, при раз­ру­ше­нии мо­ста по­гиб, как древ­ний фа­ра­он, с от­бор­ны­ми сво­и­ми всад­ни­ка­ми в пу­чине вод­ной. По­бе­ди­тель с тор­же­ством всту­пил в Рим и встре­чен был на­ро­дом с ве­ли­кою ра­до­стью. Со­зна­вая, что эта по­бе­да да­ро­ва­на Бо­же­ствен­ною по­мо­щью, Кон­стан­тин во­дру­зил на са­мом люд­ном ме­сте го­ро­да свя­щен­ную хо­ругвь, а по­том, ко­гда бла­го­дар­ные рим­ляне по­ста­ви­ли ста­тую в честь но­во­го им­пе­ра­то­ра, ве­лел утвер­дить в ру­ке сво­е­го изо­бра­же­ния вы­со­кое ко­пье в ви­де кре­ста и на­чер­тать та­кую над­пись: «Этим спа­си­тель­ным зна­ме­ни­ем я осво­бо­дил ваш го­род от ига ти­ра­на и воз­вра­тил рим­ско­му на­ро­ду и се­на­ту преж­ний блеск и зна­ме­ни­тость»[13].

Став та­ким об­ра­зом по­ве­ли­те­лем всей За­пад­ной по­ло­ви­ны Рим­ской им­пе­рии, Кон­стан­тин пер­вый из це­за­рей ука­зом (в 313 го­ду) объ­явил под­власт­ным ему на­ро­дам пол­ную ве­ро­тер­пи­мость: языч­ни­кам он остав­лял пра­во со­вер­шать об­ря­ды сво­е­го бо­го­по­чи­та­ния, а хри­сти­а­нам раз­ре­шал сво­бод­но по­кло­нять­ся Еди­но­му ис­тин­но­му Бо­гу. За этим ука­зом по­сле­до­вал це­лый ряд ука­зов[14], бла­го­при­ят­ных Церк­ви Хри­сто­вой: за­пре­ще­на бы­ла крест­ная казнь, от­ме­не­ны бы­ли кро­ва­вые иг­ри­ща в цир­ке; пре­кра­ще­ны бы­ли язы­че­ские жерт­во­при­но­ше­ния и ку­ре­ния в тор­же­ствен­ные дни, уста­нов­ле­но празд­но­ва­ние вос­крес­но­го дня с за­пре­ще­ни­ем про­из­вод­ства в этот день су­деб­ных раз­би­ра­тельств и пре­кра­ще­ни­ем ра­бот как сво­бод­ных граж­дан, так и ра­бов; си­ро­ты и де­ти, бро­шен­ные ро­ди­те­ля­ми, бед­ные и убо­гие, ко­то­рых язы­че­ство остав­ля­ло без по­мо­щи и при­зре­ния, при­ня­ты бы­ли под цар­ское по­кро­ви­тель­ство; по всем го­ро­дам на­ча­лись празд­ни­ки об­нов­ле­ния и освя­ще­ния церк­вей; вез­де слы­ша­лись хва­леб­ные пес­ни и бла­годар­ствен­ные мо­лит­вы Бо­гу; епи­ско­пы сво­бод­но со­би­ра­лись, чтобы рас­суж­дать о нуж­дах Церк­ви. Кон­стан­тин сам ино­гда при­сут­ство­вал на этих со­бра­ни­ях, вни­кал в во­про­сы, ка­са­ю­щи­е­ся ве­ры и с го­тов­но­стью де­лал всё, что тре­бо­ва­лось для поль­зы хри­сти­ан­ско­го об­ще­ства. Он осво­бо­дил свя­щен­но­слу­жи­те­лей от вся­ких по­сто­рон­них долж­но­стей и от по­да­тей, – как сво­бод­ны бы­ли от по­да­тей и язы­че­ские жре­цы, – дабы они мог­ли со­вер­шен­но по­свя­тить се­бя слу­же­нию Бо­гу; он не толь­ко воз­вра­тил Церк­ви усы­паль­ни­цы и все ме­ста, от­ня­тые го­ни­те­ля­ми, но еще да­ро­вал для бо­го­слу­же­ния несколь­ко об­шир­ных зда­ний, на­зы­ва­е­мых ба­зи­ли­ка­ми, в ко­то­рых за­се­да­ли судьи и ко­то­рые, по их внут­рен­не­му устрой­ству, бы­ло лег­ко пре­вра­тить в церк­ви; – предо­ста­вил пра­во пас­ты­рям ре­шать спо­ры и вза­им­ные несо­гла­сия меж­ду хри­сти­а­на­ми. Но­ся на сво­ем шле­ме, как ви­ди­мый для всех знак бла­го­го­вей­но­го по­чи­та­ния Хри­ста Бо­га, мо­но­грам­му «Хри­стос»[15], Кон­стан­тин дал сво­им во­и­нам мо­лит­ву, ко­то­рую они долж­ны бы­ли чи­тать в вос­крес­ные дни и ко­то­рая, бу­дучи ис­по­ве­да­ни­ем сер­деч­ной ве­ры са­мо­го им­пе­ра­то­ра, рас­по­ла­га­ла всех при­зна­вать Еди­но­го все­мо­гу­ще­го По­да­те­ля благ и Его по­мо­щи ис­кать во всех де­лах[16]. Бла­го­во­ле­ние им­пе­ра­то­ра вы­зва­ло вос­торг в сре­де хри­сти­ан: ве­ли­кой ду­хов­ной ра­до­сти ис­пол­ни­лись их серд­ца от вку­ше­ния сла­до­сти жиз­ни под но­вым пра­ви­тель­ством. Совре­мен­ник Ев­се­вий так изо­бра­жа­ет то вре­мя:

– Те­перь свет­лый и яс­ный день, не омра­чен­ный ни­ка­ким об­ла­ком, оза­рил лу­ча­ми небес­но­го све­та Хри­сто­ву Цер­ковь. Мы долж­ны со­знать­ся, что сча­стье на­ше вы­ше на­ших за­слуг; мы при­ве­де­ны в ве­ли­чай­шее изум­ле­ние бла­го­да­тью Ви­нов­ни­ка столь ве­ли­ких да­ров: мы до­стой­но ди­вим­ся Ему и го­во­рим с про­ро­ком: «При­ди­те и ви­ди­те де­ла Гос­по­да, – ка­кие про­из­вел Он опу­сто­ше­ния на зем­ле»(Пс.45:9). Лю­ди вся­ко­го воз­рас­та, му­же­ско­го и жен­ско­го по­ла, всею си­лою ду­ши ра­ду­ясь, умом и серд­цем вос­сы­ла­ют мо­лит­вы и бла­го­да­ре­ния Бо­гу[17].

Но меж­ду тем, как на За­па­де хри­сти­ане та­ким об­ра­зом бла­го­ден­ство­ва­ли под управ­ле­ни­ем Кон­стан­ти­на, со­всем иное бы­ло на Во­сто­ке, где цар­ство­вал Ли­ки­ний: вос­пи­тан­ный при дво­ре Дио­кли­ти­а­на, пол­ко­во­дец при Га­ле­рии, он, до­стиг­ши це­сар­ско­го до­сто­ин­ства, в ду­ше нена­ви­дел хри­сти­ан. По­род­нив­шись с Кон­стан­ти­ном, Ли­ки­ний в пер­вое вре­мя не ре­шал­ся про­ти­во­дей­ство­вать сво­е­му мо­гу­ще­ствен­но­му шу­ри­ну[18], – да­же под­пи­сал из­дан­ный по­след­ним указ (Ми­лан­ский) о ве­ро­тер­пи­мо­сти; но вско­ре же, сде­лав­шись по­сле смер­ти им­пе­ра­то­ра Мак­си­ми­на пол­но­власт­ным вла­сте­ли­ном все­го Во­сто­ка, на­чал тес­нить и уни­жать хри­сти­ан. Опа­са­ясь по­те­рять свою цар­скую власть и слу­ша­ясь на­ве­тов со сто­ро­ны пред­ста­ви­те­лей идо­ло­слу­же­ния, он за­кры­вал и раз­ру­шал хри­сти­ан­ские хра­мы под пред­ло­гом, буд­то в них мо­лят­ся по из­мене ему о Кон­стан­тине и тре­бо­вал от всех, а наи­па­че от сво­их войск, язы­че­ской при­ся­ги и при­не­се­ния жертв идо­лам; ослуш­ни­ков же сво­ей во­ли он под­вер­гал за­то­че­нию и ужас­ным ис­тя­за­ни­ям, до­во­дя их до му­че­ни­че­ской кон­чи­ны. В это вре­мя меж­ду про­чим по­стра­да­ла му­же­ствен­ная дру­жи­на – 40 му­че­ни­ков. – Ли­ки­ний, впро­чем, был же­сток не к од­ним толь­ко хри­сти­а­нам: и все ему под­власт­ные на­ро­ды мно­го тер­пе­ли от его ко­ры­сто­лю­бия и зло­бы. О его по­до­зри­тель­но­сти и же­сто­ко­сти до­ста­точ­но сви­де­тель­ству­ет уже од­но то, что он пре­дал смер­ти же­ну и дочь сво­е­го быв­ше­го по­кро­ви­те­ля – Дио­кли­ти­а­на и ис­тре­бил всех де­тей им­пе­ра­то­ров – Мак­си­ми­на, Се­ве­ра и Га­ле­рия. Рим­ская им­пе­рия, по изо­бра­же­нию Ев­се­вия, раз­де­лен­ная на две по­ло­ви­ны, пред­став­ля­ла со­бою две про­ти­во­по­лож­но­сти дня и но­чи: жи­те­ли Во­сто­ка объ­яты бы­ли мра­ком но­чи, а жи­те­ли За­па­да оза­ре­ны све­том са­мо­го яр­ко­го дня.

От­но­ше­ния Ли­ки­ния к Кон­стан­ти­ну не мог­ли быть и не бы­ли при­яз­нен­ны­ми. Ли­ки­ний яв­лял в них ко­вар­ство и двое­ду­шие; он уве­рял Кон­стан­ти­на в друж­бе, а втайне нена­ви­дел его, ста­рал­ся де­лать ему вся­кое зло; коз­ни его не уда­ва­лись, и не раз меж­ду ни­ми на­чи­на­лись раз­до­ры, окан­чи­вав­ши­е­ся вой­на­ми. Кон­стан­тин оста­вал­ся по­бе­ди­те­лем, но, об­ма­ны­ва­е­мый лжи­вы­ми уве­ре­ни­я­ми зя­тя, за­клю­чал с ним мир. Од­на­ко с те­че­ни­ем вре­ме­ни от­но­ше­ния меж­ду им­пе­ра­то­ра­ми при­ни­ма­ли бо­лее и бо­лее обострен­ный ха­рак­тер. Угне­та­е­мые под­дан­ные Ли­ки­ния и го­ни­мые им хри­сти­ане не ви­де­ли кон­ца сво­им стра­да­ни­ям. Ли­ки­ний на­ко­нец пе­ре­стал скры­вать свои за­мыс­лы про­тив Кон­стан­ти­на и всту­пил в от­кры­тую борь­бу. В 323 го­ду воз­го­ре­лась же­сто­кая вой­на меж­ду ни­ми. Эта вой­на долж­на бы­ла окон­ча­тель­но ре­шить судь­бу хри­сти­ан­ства в Рим­ской им­пе­рии, об­ни­мав­шей со­бою «всю все­лен­ную».

Оба им­пе­ра­то­ра со­бра­ли зна­чи­тель­ные си­лы и го­то­ви­лись к ре­ши­тель­ной бит­ве, каж­дый со­об­раз­но с сво­ею ве­рою: ка­за­лось, что одряхлев­шее язы­че­ство опол­чи­лось про­тив хри­сти­ан­ства, явив­ше­го­ся в мир об­но­вить че­ло­ве­че­ство. – На­ка­нуне сра­же­ния Ли­ки­ний, окру­жен­ный жре­ца­ми и га­да­те­ля­ми, со­брал от­бор­ных во­и­нов и луч­ших сво­их дру­зей в те­ни­стую ро­щу, в ко­то­рой сто­я­ли идо­лы, со­вер­шил тор­же­ствен­ное жерт­во­при­но­ше­ние и, об­ра­ща­ясь ко всем тут быв­шим, ска­зал:

– Дру­зья! – вот на­ши об­ще­ствен­ные бо­ги, пред ко­то­ры­ми нам на­до бла­го­го­веть, как нас то­му учи­ли пред­ки на­ши. На­чаль­ник же враж­деб­но­го нам вой­ска, от­верг­нув оте­че­ские обы­чаи, при­нял лжи­вые мне­ния и про­слав­ля­ет ка­ко­го-то ино­стран­но­го, неиз­вест­но­го Бо­га. По­стыд­ным зна­ме­нем его (Кре­стом) он сра­мит свое вой­ско; до­ве­рив­шись ему, он под­ни­ма­ет ору­жие не столь­ко про­тив нас, сколь­ко про­тив бо­гов. Са­мо де­ло от­кро­ет, кто прав и кто за­блуж­да­ет­ся, – ес­ли мы по­бе­дим, то яс­но, что на­ши бо­ги – бо­ги ис­тин­ные; ес­ли же одер­жит верх Бог Кон­стан­ти­на, на­ми осме­и­ва­е­мый, чу­же­стран­ный бог, то пусть чтут его. Но то несо­мнен­но, что на­ши бо­ги по­бе­дят, по­то­му сме­ло устре­мим­ся с ору­жи­ем в сво­их ру­ках на без­бож­ни­ков![19]

На­про­тив, Кон­стан­тин пред сра­же­ни­ем уда­лял­ся в свою па­лат­ку и там мо­лит­вою и по­стом го­то­вил­ся к бою; в эти ре­ши­тель­ные ми­ну­ты сво­ей жиз­ни он об­ра­щал­ся к сво­е­му про­шло­му, пе­ре­би­рал в па­мя­ти со­бы­тия сво­ей жиз­ни, опас­но­сти, ко­то­рым под­вер­гал­ся и ко­то­рые ми­но­ва­ли бла­го­по­луч­но для него, – вспо­ми­нал по­стыд­ную по­ги­бель го­ни­те­лей хри­сти­ан­ства и му­же­ствен­но-мир­ную кон­чи­ну уче­ни­ков Хри­ста, и, во всем этом усмат­ри­вая див­ное устро­е­ние Все­выш­не­го, по­ру­чал са­мо­го се­бя и все свое де­ло выс­ше­му небес­но­му во­ди­тель­ству и за­ступ­ле­нию. Хри­сти­ане усерд­но мо­ли­лись за им­пе­ра­то­ра, сво­е­го по­кро­ви­те­ля; свя­щен­ное зна­мя вы­си­лось сре­ди пол­ков Кон­стан­ти­на и оду­шев­ля­ло на­деж­дою на небес­ную по­мощь. С бла­го­го­ве­ни­ем смот­ре­ли вой­ска его на это по­бед­ное зна­мя, вра­ги же смот­ре­ли на него со стра­хом; во мно­гих го­ро­дах Ли­ки­ни­е­ва цар­ства, сре­ди дня, ви­де­ли при­зра­ки Кон­стан­ти­но­вых войск, по­бе­до­нос­но ше­ство­вав­ших с этим зна­ме­нем. Ли­ки­ний сам убеж­дал сво­их во­и­нов не за­гля­ды­вать­ся на непри­я­тель­скую хо­ругвь, «ибо, – го­во­рил он, – она страш­на сво­ею си­лою и враж­деб­на нам».

Язы­че­ские жре­цы и га­да­те­ли пред­ве­ща­ли по­бе­ду Ли­ки­нию, но Бог да­ро­вал ее Кон­стан­ти­ну. Ли­ки­ний мно­го­крат­но де­лал на­па­де­ния на при­бли­жа­ю­ще­го­ся про­тив­ни­ка, но каж­дый раз тер­пел по­ра­же­ния и спа­сал­ся бег­ством; при­тво­ря­ясь рас­ка­и­ва­ю­щим­ся, про­сил ми­ра, втайне же со­би­рал но­вые опол­че­ния, ис­кал се­бе по­мо­щи у вар­ва­ров. На­ко­нец, мор­ская по­бе­да Кри­спа, сы­на Кон­стан­ти­но­ва, близ Ви­зан­тии, и сра­же­ние при Адри­а­но­по­ле окон­ча­тель­но ре­ши­ли успех вой­ны. Ли­ки­ний по­ко­рил­ся, а через несколь­ко вре­ме­ни был каз­нен в Фес­са­ло­ни­ках, так как, сдав­шись по­бе­ди­те­лю, со­ста­вил за­го­вор про­тив Кон­стан­ти­на. В 323 го­ду Кон­стан­тин сде­лал­ся еди­но­дер­жав­ным го­су­да­рем всей Рим­ской им­пе­рии.

Эта по­бе­да над Ли­ки­ни­ем еще раз и так ося­за­тель­но на­гляд­но убе­ди­ла Кон­стан­ти­на, что зем­ные бла­га и успе­хи да­ру­ют­ся по­чи­та­те­лям ис­тин­но­го Бо­га. И вот как он, пред­став­ляя се­бя по­кор­ным ору­ди­ем в ру­ках Все­выш­не­го, со сми­ре­ни­ем воз­да­ет сла­ву од­но­му Бо­гу за свои успе­хи:

– Не бу­дет, ко­неч­но, ни­ка­кой гор­до­сти, – го­во­рит он в од­ном из ука­зов, – хва­лить­ся то­му, кто со­зна­ет, что бла­го­де­я­ния по­лу­чил он от Су­ще­ства Все­выш­не­го. Мое слу­же­ние Бог на­шел и су­дил год­ным для ис­пол­не­ния Его во­ли. На­чав от Бри­тан­ско­го мо­ря, я при по­мо­щи ка­кой-то вы­со­чай­шей си­лы гнал пред со­бою все встре­чав­ши­е­ся ужа­сы, чтобы вос­пи­ты­ва­е­мый под мо­им вли­я­ни­ем род че­ло­ве­че­ский при­звать на слу­же­ние свя­щен­ней­ше­му за­ко­ну и под ру­ко­вод­ством вы­со­чай­ше­го Су­ще­ства воз­рас­тить бла­жен­ней­шую ве­ру.

– Я твер­до ве­ро­вал, – при­бав­ля­ет он, – что всю ду­шу свою, всё, чем ды­шу, всё, что толь­ко су­ще­ству­ет в глу­бине мо­е­го ума, – всё я обя­зан при­не­сти ве­ли­ко­му Бо­гу.

Так на­стро­ен­ный в ду­ше сво­ей, Кон­стан­тин по­сле по­бе­ды по­спе­шил рас­про­стра­нить и на хри­сти­ан Во­сточ­ной им­пе­рии те же пра­ва, ка­ки­ми поль­зо­ва­лись они на За­па­де. И на Во­сто­ке он за­пре­тил при­но­сить от име­ни им­пе­ра­то­ра жерт­вы идо­лам; в на­чаль­ни­ки об­ла­стей из­би­рал пре­иму­ще­ствен­но хри­сти­ан; за­бо­тил­ся об об­нов­ле­нии и по­стро­е­нии церк­вей; воз­вра­щал вер­ным иму­ще­ства, от­ня­тые во вре­мя го­не­ний.

– Кто по­те­рял иму­ще­ство, – го­во­ри­лось в од­ном ука­зе, – про­хо­дя нестра­ши­мо и бес­тре­пет­но слав­ное и бо­же­ствен­ное по­при­ще му­че­ни­че­ства, или сде­лав­шись ис­по­вед­ни­ком и стя­жав се­бе веч­ные на­деж­ды, кто утра­тил их, быв при­нуж­ден к пе­ре­се­ле­нию, по­то­му что не со­гла­шал­ся усту­пать го­ни­те­лям, тре­бо­вав­шим пре­да­тель­ства ве­ры – име­ния всех та­ко­вых по­веле­ва­ем от­дать.

В слу­ча­ях, ко­гда не ока­зы­ва­лось близ­ких род­ствен­ни­ков, от­ня­тые у хри­сти­ан иму­ще­ства пе­ре­да­ва­лись мест­ным церк­вам; част­ные же ли­ца, у ко­то­рых от­би­ра­лось му­че­ни­че­ское до­сто­я­ние, по­лу­ча­ли воз­на­граж­де­ние от цар­ской каз­ны. Хри­сти­ан­ские чув­ства Кон­стан­ти­на осо­бен­но пол­но и ха­рак­тер­но вы­ра­же­ны бы­ли в его ре­скрип­те к об­ласт­ным на­чаль­ни­кам:

– Те­перь, – так он об­ра­ща­ет­ся здесь к Бо­гу, – мо­лю Те­бя, ве­ли­кий Бо­же! будь ми­ло­стив и бла­го­скло­нен к во­сточ­ным Тво­им на­ро­дам; и чрез ме­ня, Тво­е­го слу­жи­те­ля, да­руй ис­це­ле­ние всем об­ласт­ным пра­ви­те­лям.... Под Тво­им ру­ко­вод­ством на­чал я и окон­чил де­ло спа­се­ния; пред­но­ся вез­де Твое зна­мя, я вел по­бе­до­нос­ное вой­ско; и ку­да при­зы­ва­ла ме­ня ка­кая-ни­будь об­ще­ствен­ная необ­хо­ди­мость, сле­до­вал за тем зна­ме­ни­ем Тво­ей си­лы и шёл на вра­гов. По­то­му-то и пре­дал я Те­бе свою, хо­ро­шо ис­пы­тан­ную в люб­ви и стра­хе, ду­шу, ибо ис­крен­но люб­лю Твое имя и бла­го­го­вею пред си­лою, ко­то­рую явил Ты мно­ги­ми опы­та­ми и ко­то­рою укреп­ля­ешь мою ве­ру.... Хо­чу, чтобы на­род Твой на­сла­ждал­ся спо­кой­стви­ем и без­мя­теж­но­стью; хо­чу, чтобы по­доб­но ве­ру­ю­щим, при­ят­но­сти ми­ра и ти­ши­ны вку­ша­ли и за­блуж­да­ю­щи­е­ся, ибо та­кое вос­ста­нов­ле­ние об­ще­ния мо­жет и оных вы­ве­сти на путь ис­ти­ны. Пусть ни­кто не бес­по­ко­ит дру­го­го.... Лю­ди здра­во­мыс­ля­щие долж­ны знать, что толь­ко те бу­дут жить свя­то и чи­сто, ко­го Ты Сам при­зо­вешь по­чить под свя­ты­ми Тво­и­ми за­ко­на­ми; а от­вра­ща­ю­щи­е­ся пусть, ес­ли угод­но им, вла­де­ют жре­би­ем сво­е­го лже­уче­ния... Ни­кто да не вре­дит дру­го­му; что один узнал и по­нял, то пусть упо­тре­бит, ес­ли воз­мож­но, в поль­зу ближ­не­го; а ко­гда это невоз­мож­но, дол­жен оста­вить его, ибо иное де­ло – доб­ро­воль­но при­нять борь­бу за бес­смер­тие, а иное – быть вы­нуж­ден­ным к ней по­сред­ством каз­ни... Уда­ляя со­весть от все­го про­тив­но­го, вос­поль­зу­ем­ся все жре­би­ем да­ро­ван­но­го бла­га, то есть бла­гом ми­ра[20].

Став еди­но­дер­жав­ным вла­сте­ли­ном всей Рим­ской им­пе­рии и объ­явив ве­ро­тер­пи­мость «во всей все­лен­ной» (Лк.2:1), Кон­стан­тин, од­на­ко, не был «теп­лохла­ден» (Апок.3:15) в сво­ей цар­ствен­ной жиз­ни. От­ка­зав­шись от язы­че­ства и став­ши во гла­ве хри­сти­ан­ско­го об­ще­ства, он в хри­сти­ан­стве ви­дел важ­ней­шую опо­ру им­пе­рии, ос­нов­ной за­лог мо­гу­ще­ства и пре­успе­я­ния го­су­дар­ства, ко­то­рое, по его мыс­ли, долж­но про­ла­гать путь к сво­бод­но­му, без на­си­лий, во­дво­ре­нию Цар­ства Бо­жия на зем­ле, – ука­зы­вать и да­вать сред­ства для вос­пи­та­ния и усо­вер­шен­ство­ва­ния че­ло­ве­че­ско­го ро­да в ду­хе Хри­сто­вом. Кон­стан­тин, как яв­ный по­кро­ви­тель хри­сти­ан, был ма­ло лю­бим в Ри­ме, где оста­ва­лось еще мно­го обы­ча­ев и нра­вов язы­че­ских. И сам он не лю­бил Ри­ма с его Пан­тео­ном, ку­да, так ска­зать, ме­ха­ни­че­ски бы­ли со­бра­ны язы­че­ские бо­ги всех по­ко­рен­ных на­ро­дов, и ред­ко и неохот­но по­се­щал ста­рую сто­ли­цу. И рим­ляне, бла­го­дар­ные осво­бо­ди­те­лю за из­бав­ле­ние от ти­ра­на (Мак­сен­ция), не по­ни­ма­ли и не мог­ли по до­сто­ин­ству оце­нить де­я­тель­но­сти им­пе­ра­то­ра; в нем они усмат­ри­ва­ли на­ру­ши­те­ля ста­ро-на­род­ных сво­их по­ряд­ков, вра­га сво­ей ре­ли­гии, тес­но свя­зан­ной с по­ли­ти­че­ским ве­ли­чи­ем Ри­ма. Их неудо­воль­ствие, и ро­пот, да­же за­го­во­ры и – ино­гда – яв­ные воз­му­ще­ния бы­ли при­чи­ною то­го, что в уме Кон­стан­ти­на за­ро­ди­лась и со­зре­ла мысль со­здать се­бе но­вую сто­ли­цу, го­род хри­сти­ан­ский, ко­то­рой бы ни­чем не был свя­зан с язы­че­ством. Кон­стан­ти­ну по­лю­би­лось по­ло­же­ние Ви­зан­тии, древ­не­го неболь­шо­го го­род­ка на бе­ре­гах Бос­фо­ра, озна­ме­но­ван­но­го к то­му же мор­скою по­бе­дою над Ли­ки­ни­ем, и он из­брал его и сде­лал но­вою сто­ли­цей им­пе­рии; он сам с тор­же­ствен­ным хо­дом обо­зна­чил на даль­нем про­тя­же­нии гра­ни­цы но­во­го го­ро­да и на­чал об­стра­и­вать его ве­ли­ко­леп­ны­ми зда­ни­я­ми. Об­шир­ные двор­цы, во­до­про­во­ды, ба­ни, те­ат­ры укра­си­ли сто­ли­цу; она на­пол­ни­лась со­кро­ви­ща­ми ис­кус­ства, све­зен­ны­ми из Гре­ции, Ита­лии и Азии. Но уже не стро­и­лись в ней хра­мы, по­свя­щен­ные язы­че­ским бо­гам, и вме­сто Ко­ли­зея, где про­ис­хо­ди­ли бои гла­ди­а­то­ров, был устро­ен цирк для кон­ских со­стя­за­ний. Глав­ным укра­ше­ни­ем но­во­го го­ро­да бы­ли хра­мы, по­свя­щен­ные ис­тин­но­му Бо­гу, в устро­е­нии ко­то­рых при­ни­мал жи­вое уча­стие сам цар­ствен­ный по­кро­ви­тель хри­сти­ан. Его по­пе­чи­тель­ность про­сти­ра­лась на этот раз не толь­ко на ве­ли­ко­ле­пие до­мов мо­лит­вы, но да­же, на­при­мер, на та­кие незна­чи­тель­но­сти – по его вы­со­ко­му са­ну: с по­стро­е­ни­ем но­вых церк­вей в сто­ли­це ощу­тил­ся недо­ста­ток бо­го­слу­жеб­ных книг, и царь оза­бо­тил­ся наи­ско­рей­шим из­го­тов­ле­ни­ем их, – епи­ско­пу ке­са­рий­ско­му Ев­се­вию бы­ло сна­ря­же­но на­ро­чи­тое по­соль­ство с на­ка­зом, чтобы «от­лич­ные пис­цы на­пи­са­ли на об­де­лан­ных пер­га­мен­тах пять­де­сят эк­зем­пля­ров книг» и чтобы свит­ки эти до­став­ле­ны бы­ли ему, а «воз­на­граж­де­ние ко­го сле­ду­ет за труд он оста­вил за со­бою»[21]. По его же рас­по­ря­же­нию в сто­лич­ных церк­вах бо­го­слу­жеб­ные кни­ги долж­ны бы­ли со­дер­жать­ся в при­стой­но-бо­га­тых пе­ре­плё­тах. Про­ник­ну­тый глу­бо­ким ре­ли­ги­оз­ным чув­ством, Кон­стан­тин в но­вой сто­ли­це устро­ил и свою обы­ден­ную жизнь со­об­раз­но с тре­бо­ва­ни­я­ми бла­го­че­стия и свя­то­сти. Са­мый дво­рец бы­ло яв­ным отоб­ра­же­ни­ем его хри­сти­ан­ско­го на­стро­е­ния. «В цар­ских чер­то­гах бы­ло устро­е­но по­до­бие Церк­ви Бо­жи­ей, и им­пе­ра­тор сво­им усер­ди­ем к бла­го­че­сти­вым упраж­не­ни­ям по­да­вал при­мер для дру­гих; он еже­днев­но в опре­де­лен­ные ча­сы за­клю­чал­ся в недо­ступ­ных по­ко­ях и там на­едине бе­се­до­вал с Бо­гом, в мо­лит­вах пре­кло­няя ко­ле­на, и ис­пра­ши­вал се­бе по­треб­ное, а ино­гда он при­гла­шал к уча­стью в мо­лит­вах и сво­их при­двор­ных. С осо­бым бла­го­го­ве­ни­ем он про­во­дил день вос­крес­ный и пят­ни­цу – день крест­ной смер­ти Гос­по­да Иису­са; в эти дни пре­кра­щал обыч­ные за­ня­тия и по­свя­щал се­бя на слу­же­ние Бо­гу. Дво­рец Кон­стан­ти­на, та­ким об­ра­зом, пред­став­лял со­всем не то, что бы­ли двор­цы преж­них рим­ских це­за­рей: здесь не слы­ша­лось празд­но­сло­вия и ко­вар­ных ин­триг, не бы­ло шум­ных, су­ет­ных, неред­ко кро­ва­вых уве­се­ле­ний; здесь слы­ша­лись «гим­ны сла­во­сло­вия Бо­гу». Со­бе­сед­ни­ка­ми ца­ря бы­ли «та­ин­ни­ки Бо­жия Сло­ва» – епи­ско­пы и свя­щен­ни­ки, – слу­жи­те­ля­ми его и стра­жа­ми все­го до­ма бы­ли му­жи, укра­шен­ные чи­сто­той жиз­ни и доб­ро­де­те­лью; са­мые ко­пье­нос­цы, те­ло­хра­ни­те­ли ру­ко­во­ди­лись при­ме­ром бла­го­че­сти­во­го ца­ря. Хри­сти­а­нин – хо­зя­ин двор­ца на­ла­гал на все хри­сти­ан­скую пе­чать. В глав­ном чер­то­ге в зо­ло­че­ном углуб­ле­нии по­тол­ка устро­е­но бы­ло изо­бра­же­ние Кре­ста из дра­го­цен­ных кам­ней в зо­ло­той опра­ве. Над две­рью, вед­шею в цар­ские па­ла­ты, «на ви­ду для всех» бы­ла утвер­жде­на рас­кра­шен­ная кар­ти­на, сде­лан­ная из вос­ка. Кар­ти­на эта пред­став­ля­ла сле­ду­ю­щее: лик им­пе­ра­то­ра, над го­ло­вой его крест, а под но­га­ми дра­кон, низ­вер­га­е­мый в без­дну; смысл же кар­ти­ны этой та­ков: дра­ко­на – вра­га ро­да че­ло­ве­че­ско­го Кон­стан­тин в ли­це го­ни­те­лей хри­сти­ан­ства – язы­че­ских им­пе­ра­то­ров низ­верг в без­дну по­ги­бе­ли спа­си­тель­ною си­лою Кре­ста. Кар­ти­на эта каж­до­му вну­ша­ла, что хо­зя­ин его – по­чи­та­тель ис­тин­но­го Бо­га, крест­ною смер­тью Сво­е­го Сы­на да­ро­вав­ше­го но­вую жизнь че­ло­ве­че­ству. Но­вая хри­сти­ан­ская сто­ли­ца, по­лу­чив­шая на­зва­ние по име­ни сво­е­го устро­и­те­ля – «град ца­ря Кон­стан­ти­на», Кон­стан­ти­но­поль, за­ни­мав­шая се­ре­дин­ное ме­сто меж­ду преж­них сто­лиц им­пе­рии – Ри­ма и Ни­ко­ми­дии, как неко­гда Иеру­са­лим – «град ца­ря Да­ви­да», не при­над­ле­жав­ший ис­клю­чи­тель­но ни од­но­му ко­ле­ну из­ра­иль­ско­му[22], – по сво­е­му счаст­ли­во­му гео­гра­фи­че­ско­му по­ло­же­нию и вру­чен­ная по­кро­ви­тель­ству Бо­жи­ей Ма­те­ри быст­ро рас­цве­ла и за­тми­ла сла­ву и ве­ли­чие не толь­ко пыш­ной Ни­ко­ми­дии, но и са­мо­го ве­ли­ко­го Ри­ма. И по­доб­но то­му, как в древ­но­сти Да­вид, во­дво­рив­шись в Си­оне, сму­щал­ся тем, что он «жи­вет в до­ме кед­ро­вом», а «Ки­вот За­ве­та оста­ет­ся под ко­жа­ми» (2Цар.5:9, 7:2; 1Пар.17:1 и дал.), так те­перь Кон­стан­тин, по­се­лив­шись в пре­крас­ной Ви­зан­тии, не мог оста­вать­ся рав­но­душ­ным к по­ру­ган­ной «ко­лы­бе­ли[23] хри­сти­ан­ства» – ме­сту зем­ной жиз­ни Гос­по­да Иису­са, Его стра­да­ний, смер­ти и вос­кре­се­ния. Бла­го­го­вея пред зна­ме­ни­ем кре­ста, он по­же­лал про­сла­вить са­мое «Жи­во­нос­ное Дре­во, на нем же рас­пял­ся Царь и Гос­подь». Но как во­ин и при том про­лив­ший мно­го кро­ви, он по­чи­тал се­бя недо­стой­ным со­вер­шить то са­мо­лич­но. Это бла­го­че­сти­вое на­ме­ре­ние им­пе­ра­то­ра при­ве­ла в ис­пол­не­ние его рав­но­чест­ная мать, ца­ри­ца Еле­на, ко­то­рую он от­пу­стил в Иеру­са­лим, снаб­див ее пол­но­мо­чи­ем и бо­га­ты­ми да­ра­ми.

Еле­на, как по­вест­ву­ет Ев­се­вий[24], эта ста­ри­ца с юно­ше­скою быст­ро­тою устре­ми­лась на Во­сток, чтобы со­вер­шить долж­ное по­кло­не­ние сто­пам Гос­по­да, – по сло­ву про­ро­ка, «по­кло­ним­ся под­но­жию ног Его» (Пс.131:7).

В стране свя­щен­ной, озна­ме­но­ван­ной див­ны­ми со­бы­ти­я­ми, где всё на­по­ми­на­ет о «ве­ли­кой тайне бла­го­че­стия – яв­ле­нии Бо­га во пло­ти», на­гляд­но про­яви­лось ве­ли­чие сми­рен­ной ду­ши цар­ствен­ной ста­ри­цы; там свя­тая Еле­на не об­ла­ча­лась в свой­ствен­ные ее са­ну оде­я­ния, а в са­мой скром­ной одеж­де вра­ща­лась она сре­ди на­род­ной тол­пы, ста­ра­ясь быть неузнан­ной, раз­да­ва­ла ще­д­рую ми­ло­сты­ню; под­ра­жая Гос­по­ду Иису­су, свое са­мо­уни­чи­же­ние она про­сти­ра­ла до то­го, что в сво­ем до­ме со­би­ра­ла дев­ствен­ниц, уго­ща­ла их и са­ма слу­жи­ла за сто­лом в ви­де про­стой ра­бы­ни[25]. При­мер ис­крен­не­го бла­го­че­стия ца­ри­цы про­из­во­дил глу­бо­кое впе­чат­ле­ние не толь­ко на ве­ру­ю­щих во Хри­ста, но и на неве­ру­ю­щих.

Пре­бы­ва­ние ца­ри­цы-ма­те­ри в «ко­лы­бе­ли хри­сти­ан­ства» озна­ме­но­ва­лось и ис­пол­не­ни­ем пред­на­чер­та­ний ее цар­ствен­но­го сы­на. В Па­ле­стине все ме­ста, освя­щен­ные еван­гель­ски­ми со­бы­ти­я­ми, уже дав­но под­верг­лись опу­сто­ше­нию. Языч­ни­ки по нена­ви­сти к хри­сти­ан­ству по­ста­ра­лись из­гла­дить са­мую па­мять о них; са­мое до­ро­гое ме­сто для ве­ру­ю­ще­го хри­сти­ан­ско­го серд­ца – пе­ще­ра гро­ба Гос­под­ня бы­ла за­сы­па­на му­со­ром и со­кры­та та­ким об­ра­зом от бла­го­го­вей­ных взо­ров; ма­ло то­го, как бы в на­смеш­ку над «рас­пя­тым Бо­гом» и Его по­чи­та­те­ля­ми, на хол­ме, на­сы­пан­ном по­верх свя­той пе­ще­ры, по­стро­е­но бы­ло ка­пи­ще «сла­до­страст­но­му де­мо­ну люб­ви» (Ве­не­ре). По ука­за­ни­ям Еле­ны идоль­ские ка­пи­ща, по­став­лен­ные на ме­стах, свя­щен­ных для хри­сти­ан, бы­ли раз­ру­ше­ны, и вме­сто них со­ору­же­ны свя­тые хра­мы. Так, пре­крас­ные церк­ви по­стро­е­ны бы­ли, по же­ла­нию и на сред­ства ца­ри­цы, в Виф­ле­е­ме над пе­ще­рой Рож­де­ства Хри­сто­ва, на го­ре Еле­он­ской – ме­сте Воз­не­се­ния Гос­под­ня; хра­ма­ми укра­ше­ны бы­ли Геф­си­ма­ния – ме­сто успе­ния Пре­свя­той Бо­го­ро­ди­цы, ме­сто яв­ле­ния Бо­га Ав­ра­аму у ду­ба Мам­врий­ско­го.

Но глав­ней­шею за­бо­тою цар­ствен­ной ста­ри­цы бы­ло осу­ще­ствить мысль ее ве­ли­ко­го сы­на, отыс­кать то са­мое Дре­во, на ко­то­ром был рас­пят Спа­си­тель ми­ра.

Ме­сто, где со­крыт был Крест Гос­по­день, бы­ло неиз­вест­но; к отыс­ка­нию его бла­го­че­сти­вая Еле­на упо­тре­би­ла с сво­ей сто­ро­ны все сред­ства и свое цар­ское вли­я­ние. И по­сле дол­гих уси­лен­ных опро­сов и ис­ка­ний ме­сто это ука­за­но бы­ло неки­им Иудою, ев­ре­ем, пре­клон­ных лет стар­цем, сы­ном иудей­ско­го учи­те­ля, – ука­за­но под язы­че­ским ка­пи­щем, по­стро­ен­ным на хол­ме, по­кры­вав­шем пе­ще­ру гро­ба Гос­под­ня. По при­ка­за­нию ца­ри­цы мерз­кая Ве­не­ра бы­ла низ­верг­ну­та, ее ка­пи­ще немед­лен­но раз­ру­ше­но; свя­ти­тель Иеру­са­лим­ский Ма­ка­рий со­вер­шил мо­лит­ву на по­ру­ган­ном ме­сте; при­сту­пи­ли к рас­чист­ке воз­вы­шен­но­сти. И бла­го­че­сти­вая рев­ность по­лу­чи­ла див­ное под­креп­ле­ние: тру­див­ши­е­ся, ко­пав­шие зем­лю вер­ные обо­ня­ли во­ню бла­го­уха­ния, ис­хо­див­шую из-под зем­ли. Рев­ность о сла­ве име­ни Хри­сто­ва по­буж­да­ла ра­бо­тав­ших, со­глас­но же­ла­нию бла­жен­ной Еле­ны, от­но­сить ма­те­ри­а­лы раз­ру­шен­но­го язы­че­ско­го хра­ма и весь му­сор из-под него как мож­но даль­ше от ме­ста по­гре­бе­ния Гос­по­да Иису­са, чтобы, та­ким об­ра­зом, ни­что осквер­нен­ное идо­ло­слу­же­ни­ем не при­ка­са­лось ве­ли­кой хри­сти­ан­ской свя­ты­ни. Пе­ще­ра гро­ба Гос­под­ня бы­ла най­де­на и очи­ще­на; близ нее, на во­сточ­ной сто­роне, об­ре­те­ны бы­ли три кре­ста и под­ле них дос­ка с над­пи­сью и чест­ные гвоз­ди. – Но как бы­ло узнать, ко­то­рый из трех кре­стов был Кре­стом Спа­си­те­ля? – Об­щее недо­уме­ние по это­му де­лу раз­ре­ши­лось, по устро­е­нию Про­мыс­ла, чрез та­кое чу­дес­ное со­бы­тие: слу­чи­лось, что ми­мо это­го ме­ста в то вре­мя про­но­си­ли для по­гре­бе­ния мерт­ве­ца; свя­ти­тель Ма­ка­рий ве­лел оста­но­вить­ся про­но­сив­шим по­кой­ни­ка; ста­ли по­ла­гать, по со­ве­ту епи­ско­па, най­ден­ные кре­сты по од­но­му на умер­ше­го; и, ко­гда воз­ло­жен был Крест Хри­стов, мёрт­вый вос­крес. Все, ви­дя это чу­до, воз­ра­до­ва­лись и про­сла­ви­ли див­ную си­лу жи­во­тво­ря­ще­го Кре­ста Гос­под­ня. Ста­ри­ца-ца­ри­ца с бла­го­го­ве­ни­ем по­кло­ни­лась чест­но­му Дре­ву и об­ло­бы­за­ла его. А так как при мно­же­стве на­род­ном невоз­мож­но бы­ло, по при­ме­ру ца­ри­цы, каж­до­му по­рознь воз­дать долж­ное по­чте­ние об­ре­тен­но­му Кре­сту, то свя­ти­тель Ма­ка­рий, удо­вле­тво­ряя об­ще­му же­ла­нию – хо­тя бы из­да­ли ви­деть свя­ты­ню, бла­го­чест­но подъ­яв ее и став на воз­вы­шен­ном ме­сте, со­тво­рил воз­дви­же­ние Кре­ста Гос­под­ня пред взо­ром мно­же­ства вер­ных, ко­то­рые в то вре­мя ве­лег­лас­но вос­кли­ца­ли: «Гос­по­ди, по­ми­луй!» Это бы­ло пер­вое Воз­дви­же­ние Чест­но­го и Жи­во­тво­ря­ще­го Кре­ста; со­вер­ши­лось оно в 326 го­ду. Пра­во­слав­ная Цер­ковь празд­ну­ет это со­бы­тие еже­год­но 14 сен­тяб­ря[26]. Мно­гие из языч­ни­ков и иуде­ев то­гда об­ра­ти­лись ко Хри­сту; в чис­ле об­ра­тив­ших­ся был и тот Иуда, ко­то­рой ука­зал ме­сто, где хра­нил­ся Свя­той Крест[27]. Свя­той Крест по­том по­ло­жен был в се­реб­ря­ный ков­чег для со­хра­не­ния; в Ве­ли­кую пят­ни­цу он вы­но­сим был на Гол­го­фу (в по­стро­ен­ном вско­ре хра­ме, где он хра­нил­ся) для по­кло­не­ния. Но ча­сти­цу Жи­во­нос­но­го Дре­ва свя­тая Еле­на, остав­ляя Иеру­са­лим, взя­ла с со­бою в дар сы­ну сво­е­му Кон­стан­ти­ну. Про­жив по­сле то­го недол­гое вре­мя, бла­жен­ная ца­ри­ца-мать скон­ча­лась и бы­ла чест­но по­гре­бе­на.

По­лу­чив от ма­те­ри, бла­жен­ной Еле­ны, бес­цен­ное со­кро­ви­ще – ча­сти­цу Свя­то­го Кре­ста, Кон­стан­тин ре­шил укра­сить пе­ще­ру гро­ба Гос­под­ня и под­ле нее по­стро­ить та­кой храм, ко­то­рый был бы «ве­ли­ко­леп­нее всех хра­мов, где ли­бо су­ще­ству­ю­щих»... «Пе­ще­ру как гла­ву все­го, – по сло­вам Ев­се­вия, – хри­сто­лю­би­вая щед­ро­та ца­ря оде­ла от­лич­ны­ми ко­лон­на­ми и мно­го­чис­лен­ны­ми укра­ше­ни­я­ми. Из пе­ще­ры был вы­ход на об­шир­ную пло­щадь под от­кры­тым небом. Эта пло­щадь вы­стла­на бле­стя­щим кам­нем и с трех сто­рон ее охва­ты­ва­ли непре­рыв­ные пор­ти­ки». А с ка­кою по­ра­зи­тель­ною вни­ма­тель­но­стью хри­сти­а­нин-царь от­но­сил­ся к по­стро­е­нию хра­ма на во­сточ­ной сто­роне пе­ще­ры, об этом все­го луч­ше да­ют по­ня­тие сле­ду­ю­щие стро­ки из пись­ма Кон­стан­ти­на к Иеру­са­лим­ско­му свя­ти­те­лю Ма­ка­рию: «что ка­са­ет­ся до воз­ве­де­ния и изящ­ной от­дел­ки стен хра­ма, то знай, что за­бо­ту об этом я воз­ло­жил на пра­ви­те­лей Па­ле­сти­ны. Я оза­бо­тил­ся, чтобы их по­пе­че­ни­ем немед­лен­но до­став­ля­е­мы бы­ли те­бе и ху­дож­ни­ки, и ма­сте­ра, и всё необ­хо­ди­мое для по­строй­ки. Что же ка­са­ет­ся до ко­лонн и мра­мо­ров, то ка­кие при­зна­ешь ты дра­го­цен­ней­ши­ми и по­лез­ней­ши­ми,– рас­смот­ри об­сто­я­тель­но и, нима­ло не мед­ля, пи­ши мне, чтобы из тво­е­го пись­ма я ви­дел, сколь­ко ка­ких тре­бу­ет­ся ма­те­ри­а­лов и ото­всю­ду до­ста­вил их. Сверх то­го хо­чу знать, ка­кой нра­вит­ся те­бе свод хра­ма – мо­за­и­че­ский или от­де­лан­ный ина­че. Ес­ли мо­за­и­че­ский, то про­чее в нем мож­но бу­дет укра­сить зо­ло­том. Твое пре­по­до­бие пусть в са­мом ско­ром вре­ме­ни из­ве­стит упо­мя­ну­тых пра­ви­те­лей, сколь­ко по­тре­бу­ет­ся ма­сте­ров и ху­дож­ни­ков и сколь­ко из­дер­жек. По­ста­рай­ся так­же немед­лен­но до­не­сти мне не толь­ко о мра­мо­рах и ко­лон­нах, но и о мо­за­и­ке, ка­кую при­зна­ешь луч­шею».

Кон­стан­тин, меж­ду про­чим, сам при­ду­мал, что храм хо­ро­шо бу­дет укра­сить две­на­дца­тью – по чис­лу апо­сто­лов – ко­лон­на­ми, на вер­ху ко­то­рых на­хо­ди­лись бы вы­ли­тые из се­реб­ра ва­зы. Неуди­ви­тель­но по­это­му, что храм этот пред­став­лял со­бою чу­до кра­со­ты и ви­дом сво­им при­во­дил в вос­торг совре­мен­ни­ков. Ев­се­вий ис­то­рик меж­ду про­чим так опи­сы­ва­ет этот па­мят­ник бла­го­че­сти­вой рев­но­сти пер­во­го хри­сти­ан­ско­го им­пе­ра­то­ра: «Ба­зи­ли­ка (храм) – зда­ние чрез­вы­чай­ное, вы­со­ты неиз­ме­ри­мой, ши­ро­ты и дли­ны необык­но­вен­ной. Внут­рен­няя сто­ро­на его оде­та раз­но­цвет­ны­ми мра­мо­ра­ми, а на­руж­ный вид стен, бли­ста­ю­щий по­ли­ро­ван­ны­ми и один с дру­гим спло­чен­ны­ми кам­ня­ми, пред­став­ля­ет­ся де­лом чрез­вы­чай­но кра­си­вым и ни­сколь­ко не усту­па­ет мра­мо­ру. Ку­по­ло­об­раз­ный по­то­лок укра­шен див­ною резь­бою, ко­то­рая, рас­про­стра­ня­ясь по­доб­но ве­ли­ко­му мо­рю над всею ба­зи­ли­кою вза­им­но свя­зан­ны­ми ду­га­ми и вез­де бли­стая зо­ло­том, оза­ря­ет весь храм буд­то лу­ча­ми све­та. Глав­ный пред­мет все­го – по­лу­круг, рас­по­ло­жен­ный на са­мом краю ба­зи­ли­ки (на во­сточ­ной сто­роне), по чис­лу две­на­дца­ти апо­сто­лов увен­чан две­на­дца­тью ко­лон­на­ми, вер­ши­ны ко­то­рых укра­ше­ны боль­ши­ми вы­ли­ты­ми из се­реб­ра ва­за­ми – пре­крас­ным при­но­ше­ни­ем Бо­гу от са­мо­го ца­ря».

Но бла­го­че­сти­вый царь не огра­ни­чи­вал­ся в сво­ем от­но­ше­нии к хри­сти­ан­ству толь­ко по­пе­чи­тель­но­стью о внеш­нем его воз­ве­ли­че­нии; его оза­бо­чи­ва­ла и внут­рен­няя жизнь Хри­сто­вой Церк­ви. Цер­ковь, по мыс­ли Кон­стан­ти­на, долж­на слу­жить важ­ней­шею опо­рою жиз­ни го­судар­ствен­ной; ре­ли­ги­оз­ное един­ство долж­но быть мо­гу­чим за­ло­гом пре­успе­я­ния им­пе­рии. Цер­ковь, бли­стая ве­ли­чи­ем и внеш­ним бла­го­ле­пи­ем, сво­им внут­рен­ним ми­ром долж­на при­вле­кать к се­бе язы­че­ское на­се­ле­ние, по­сте­пен­но об­ра­щая всё го­су­дар­ство в один внут­рен­но-спло­чен­ной ор­га­низм, ожи­во­тво­ря­е­мой Еди­ным Ду­хом Хри­сто­вым. Та­кое един­ство и бла­го­сто­я­ние Церк­ви «да­ва­ли за­бот­ли­во­му ца­рю мир­ные дни и спо­кой­ные но­чи», в том он ви­дел сча­стье и свое и всех под­власт­ных ему на­ро­дов ми­ра».

Не все­гда, од­на­ко, и не лег­ко да­ва­лись ве­ли­ко­му им­пе­ра­то­ру эти «мир­ные дни и спо­кой­ные но­чи». В его вре­мя Цер­ковь Хри­сто­ва, увен­чан­ная уже по­бед­ным вен­цом му­че­ни­че­ства и по­лу­чив­шая пра­во граж­дан­ско­го су­ще­ство­ва­ния да­же с пре­иму­ще­ства­ми пред язы­че­ством, воз­му­ща­е­ма бы­ла внут­рен­ни­ми нестро­е­ни­я­ми, за­ро­див­ши­ми­ся и со­зрев­ши­ми еще в тяж­кую го­ди­ну го­не­ний. Ед­ва во­ца­рил­ся Кон­стан­тин в Ри­ме, как с удив­ле­ни­ем и скор­бью узнал он, что це­лая об­ласть его им­пе­рии обу­ре­ва­ет­ся меж­до­усо­би­ем чад Еди­но­го От­ца. – Сре­ди хри­сти­ан в Аф­ри­ке воз­го­ре­лась борь­ба из-за по­став­ле­ния епи­ско­пом кар­фа­ген­ским Це­ци­ли­а­на – «пре­да­те­ля»[28]; его про­тив­ни­ки из­бра­ли се­бе епи­ско­пом Ма­и­о­ри­на, а вско­ре – по смер­ти Ма­и­о­ри­на – воз­ве­ли на его ме­сто глав­но­го за­чин­щи­ка сво­е­го про­тив­ле­ния До­на­та[29]. При­вер­жен­цы по­след­не­го – «до­на­ти­сты», сбли­зив­шись с «но­ва­ци­а­на­ми»[30], утвер­жда­ли, что толь­ко они со­став­ля­ют Цер­ковь Хри­сто­ву и в ис­ступ­лен­ном фа­на­тиз­ме не стес­ня­лись воз­во­дить кле­ве­ты на сво­их про­тив­ни­ков, да­же на­силь­но от­ни­мать у них хра­мы; де­ло до­хо­ди­ло неред­ко до кро­во­про­ли­тия меж­ду враж­ду­ю­щи­ми сто­ро­на­ми. Для при­ми­ре­ния их и рас­смот­ре­ния их вза­им­ных жа­лоб Кон­стан­тин сна­ча­ла по­сы­лал в Кар­фа­ген сво­е­го «лю­би­мо­го и ува­жа­е­мо­го» епи­ско­па Осию[31], по­ру­чая ему в то­же вре­мя раз­дать де­неж­ную по­мощь та­мош­ним бед­ству­ю­щим хри­сти­а­нам[32]; по­том по имен­но­му при­ка­за­нию им­пе­ра­то­ра по де­лу до­на­ти­стов со­бра­ны бы­ли два со­бо­ра – ма­лый в Ри­ме и «из мно­гих епи­ско­пов раз­ных мест» в Аре­ла­те[33]. Суд, про­из­не­сен­ной на непо­кой­ных рас­коль­ни­ков эти­ми со­бо­ра­ми, под­твер­жден был на­ко­нец в Ми­лане в 316 го­ду под лич­ным пред­се­да­тель­ством Кон­стан­ти­на, и де­ло, по-ви­ди­мо­му, ула­ди­лось.

Но чем бо­лее бла­го­че­сти­вый царь зна­ко­мил­ся с на­лич­ным по­ло­же­ни­ем хри­сти­ан­ства, тем ме­нее оно оправ­ды­ва­ло его иде­аль­ное пред­став­ле­ние о свя­том един­стве чад Хри­сто­вой Церк­ви. Де­ло до­на­ти­стов, обес­по­ко­ив­шее Кон­стан­ти­на на пер­вых ша­гах его цар­ство­ва­ния, име­ло зна­че­ние не столь­ко по су­ще­ству, сколь­ко по страст­но­сти бор­цов. В 323 го­ду по­сле по­бе­ды над Ли­ки­ни­ем, сде­лав­шись еди­но­вла­сти­те­лем всей им­пе­рии, Кон­стан­тин шел на Во­сток, про­ник­ну­тый ис­крен­ним же­ла­ни­ем пе­ре­стро­ить всё го­су­дар­ство за­но­во, на луч­ших, бо­лее твёр­дых, на­ча­лах. В сво­их пла­нах он пер­вое ме­сто от­во­дил хри­сти­ан­ской Церк­ви, ко­то­рая, по его мыс­ли, долж­на бы­ла ду­хов­но объ­еди­нить по­ли­ти­че­ски спло­чен­ную ми­ро­вую им­пе­рию. Но там, на Во­сто­ке, его по­стиг­ло разо­ча­ро­ва­ние бо­лее же­сто­кое, чем на За­па­де. Он при­был сю­да в та­кое вре­мя, ко­гда спо­ры, воз­буж­ден­ные ере­сью Ария[34], ни­чем не сдер­жи­ва­е­мые, до­стиг­ли край­не­го сво­е­го раз­ви­тия. Ев­се­вий так изо­бра­жа­ет это вре­мя: «не толь­ко пред­сто­я­те­ли церк­вей всту­па­ли друг с дру­гом в пре­ния, но и на­род раз­де­лил­ся; ход со­бы­тий до­шел до та­ко­го непри­ли­чия, что Бо­же­ствен­ное уче­ние под­вер­га­лось оскор­би­тель­ным на­смеш­кам да­же в язы­че­ских те­ат­рах». Вре­мя это бы­ло бла­го­при­ят­но для де­я­тель­но­сти ху­ли­те­лей бо­же­ства Гос­по­да Иису­са Хри­ста. Ли­ки­ний – шу­рин Кон­стан­ти­на, от­жи­вав­ший то­гда по­след­ние го­ды сво­е­го цар­ство­ва­ния, под­пи­сав­ший неко­гда с Кон­стан­ти­ном Ми­лан­ский указ о ве­ро­тер­пи­мо­сти, по­до­зри­тель­но от­но­сил­ся к хри­сти­а­нам во­об­ще, как лю­дям, в от­но­ше­нии к нему небла­го­на­деж­ным, нена­ви­дел и да­же же­сто­ко гнал их. Во вза­им­ных же их раз­до­рах, вы­зван­ных ари­ан­скою ере­сью, он мог усмат­ри­вать яв­ле­ние же­ла­тель­ное, по­лез­ное для се­бя. Спо­ры эти, ослаб­ляя си­лы Церк­ви, мог­ли по­рож­дать у него на­деж­ду на под­держ­ку ему в его за­мыс­лах про­тив мо­гу­ще­ствен­но­го шу­ри­на. И та­кие рас­чё­ты Ли­ки­ния бы­ли не на­прас­ны. О епи­ско­пе Ев­се­вии ни­ко­ми­дий­ском сам Кон­стан­тин, на­при­мер, от­зы­вал­ся так: «он да­же под­сы­лал ко мне со­гля­да­та­ев и по­да­вал ти­ра­ну (Ли­ки­нию) чуть не во­ору­жен­ную по­мощь»[35].

При­быв в Ни­ко­ми­дию, Кон­стан­тин глу­бо­ко по­ра­жен был раз­до­ра­ми, воз­буж­ден­ны­ми ари­ан­ством. Впро­чем, он не сра­зу по­нял важ­ность этих со­бы­тий. И сам он, и при­быв­шие с ним с За­па­да та­ин­ни­ки Бо­же­ствен­но­го уче­ния по­лу­ча­ли здесь од­но­сто­рон­нее осве­ще­ние де­ла Ария от ни­ко­ми­дий­цев, ко­то­рые в дог­ма­ти­че­ских во­про­сах ви­де­ли не пред­мет бла­го­че­сти­вой ве­ры, име­ю­щий жиз­нен­ное зна­че­ние, а об­ласть на­уч­но­го ис­сле­до­ва­ния и да­же пу­сто­го сло­во­пре­ния. Тем не ме­нее Кон­стан­тин не оста­вил без вни­ма­ния ари­ан­ско­го де­ла; на пер­вых по­рах он от­пра­вил об­шир­ное при­ми­ри­тель­ное по­сла­ние в Алек­сан­дрию с убе­ди­тель­ною прось­бою к епи­ско­пу Алек­сан­дру и Арию пре­кра­тить вза­им­ный раз­дор. По мне­нию ца­ря, не прав был и епи­скоп по сво­ей неосто­рож­но­сти и рез­ким во­про­ше­ни­ям, ви­но­ват и Арий, что рас­торг об­ще­ние, не по­ко­ря­ясь епи­ско­пу; он ре­ко­мен­ду­ет обо­им взять при­мер с фило­со­фов, ко­то­рые, хо­тя и спо­рят меж­ду со­бою, но ужи­ва­ют­ся мир­но. При том же оба они сто­ят на об­щей поч­ве: оба при­зна­ют Бо­же­ствен­ное Про­ви­де­ние, а по­то­му им лег­ко при­ми­рить­ся[36]...

Вме­сте с этим по­сла­ни­ем Кон­стан­тин от­пра­вил в Алек­сан­дрию сво­е­го «лю­би­мо­го» епи­ско­па Осию, ко­то­рой дол­жен был ис­сле­до­вать это де­ло на ме­сте и со­дей­ство­вать уми­ро­тво­ре­нию алек­сан­дрий­цев. Осия ис­пол­нил по­ру­че­ние им­пе­ра­то­ра. – Прав­да, он не при­ми­рил про­тив­ни­ков, за­то из рас­сле­до­ва­ния спо­ров он вы­нес убеж­де­ние, что ересь Ария – не празд­ное пу­сто­сло­вие, а угро­жа­ет по­тря­се­ни­ем ос­нов хри­сти­ан­ской ве­ры, – ве­дет к от­ри­ца­нию все­го хри­сти­ан­ства. В 324 го­ду Осия Кор­дуб­ский воз­вра­тил­ся к ца­рю и разъ­яс­нил ему се­рьез­ную опас­ность ари­ан­ско­го дви­же­ния. То­гда Кон­стан­тин ре­шил­ся со­звать Все­лен­ский Со­бор, ко­то­рой, по его мне­нию, оста­вал­ся един­ствен­ным сред­ством к уми­ро­тво­ре­нию Церк­ви. По мыс­ли ца­ря, Со­бор этот, «вы­сту­пая вой­ною про­тив глав­но­го вра­га», воз­му­щав­ше­го то­гда мир Церк­ви, хуль­ной ари­ан­ской ере­си, дол­жен был рас­смот­реть и дру­гие во­про­сы и дать от­ве­ты – опре­де­ле­ния по устро­е­нию внут­рен­ней жиз­ни хри­сти­ан[37].

Все­лен­ско­му Со­бо­ру вла­стью Ца­ря опре­де­ле­но быть в го­ро­де Ни­кее[38]. Кон­стан­тин сде­лал всё, чтобы об­лег­чить со­зы­ва­е­мым епи­ско­пам пу­те­ше­ствие к ме­сту со­бра­ния, со­дер­жа­ние же при­быв­ших в Ни­кею он при­нял на счёт го­су­дар­ства. В Ни­кею при­бы­ли свя­ти­те­ли из Егип­та и Па­ле­сти­ны, из Си­рии и Ме­со­по­та­мии, из Ма­лой Азии, Гре­ции, Пер­сии и Ар­ме­нии и от за­ду­най­ских гот­фов; из Ри­ма, вме­сто пре­ста­ре­ло­го епи­ско­па, при­бы­ли два пре­сви­те­ра. Сре­ди со­брав­ших­ся свя­ти­те­лей бы­ли: пре­ста­ре­лый Алек­сандр Алек­сан­дрий­ский, пер­вый об­ли­чи­тель Ария, при­вез­ший с со­бою ар­хи­ди­а­ко­на Афа­на­сия, му­же­ствен­но­го и ис­кус­но­го бор­ца с ари­а­на­ми (впо­след­ствии Ве­ли­ко­го, ар­хи­епи­ско­па Алек­сан­дрий­ско­го), свя­ти­тель ли­кий­ско­го го­ро­да Мир Ни­ко­лай, свя­ти­тель Спи­ри­дон чу­до­тво­рец. Все­го на Со­бор при­бы­ли (с епи­ско­па­ми бы­ли пре­сви­те­ры и диа­ко­ны) бо­лее 2000 че­ло­век, и од­них свя­ти­те­лей бы­ло 318[39]).

Со­бор от­крыл­ся в июне 325 го­да в об­шир­ной па­ла­те цар­ско­го двор­ца. Ска­мьи сто­я­ли во­круг ком­на­ты для епи­ско­пов, а по­сре­ди – стол, на ко­то­ром ле­жа­ла кни­га Свя­щен­но­го Пи­са­ния как вер­ное сви­де­тель­ство­ва­ние ис­ти­ны. Ко­гда все со­бра­лись, явил­ся Кон­стан­тин во всем ве­ли­чии сво­е­го им­пе­ра­тор­ско­го са­на, но без во­ору­жен­ной стра­жи, в со­про­вож­де­нии при­двор­ных из хри­сти­ан, об­ле­чен­ный в са­мые пыш­ные цар­ские одеж­ды, бли­став­шие зо­ло­том и дра­го­цен­ны­ми кам­ня­ми. По­яв­ле­ние его по­ра­зи­ло со­бра­ние, и осо­бен­но тех из при­сут­ство­вав­ших на нем, ко­то­рые при­быв из даль­них стран, ни­ко­гда не ви­да­ли ни его цар­ско­го ли­ца, ни цар­ствен­но­го ве­ли­чия; но и сам он сму­тил­ся при ви­де та­ко­го со­бра­ния слав­ных пас­ты­рей Церк­ви Хри­сто­вой, сре­ди ко­то­рых на­хо­ди­лись стро­гие по­движ­ни­ки и чу­до­твор­цы, ис­по­вед­ни­ки и му­че­ни­ки с обо­жжен­ны­ми ру­ка­ми и про­бо­ден­ны­ми оча­ми[40], по­стра­дав­шие за ве­ру, Мол­ча, с по­ник­шим взо­ром по­до­шел он к при­го­тов­лен­но­му для него зо­ло­то­му крес­лу и стоя ждал, по­ка свя­ти­те­ли не при­гла­си­ли его сесть. Вы­слу­шав за­тем при­вет­ствен­но-бла­го­дар­ные ре­чи Ев­ста­фия Ан­тио­хий­ско­го и ис­то­ри­ка Ев­се­вия Ке­са­рий­ско­го, Кон­стан­тин сам об­ра­тил­ся к со­бра­нию с ре­чью, в ко­то­рой вы­ра­жал свою ра­дость, что ви­дит та­кое ве­ли­кое со­бра­ние от­цов, и умо­лял их раз­ре­шить ми­ро­лю­би­во спор­ные во­про­сы. «Бог по­мог мне, – го­во­рил он, – низ­ло­жить нече­сти­вую власть го­ни­те­лей, но несрав­нен­но при­скорб­нее для ме­ня вся­кой вой­ны, вся­кой кро­во­про­лит­ной бит­вы и несрав­нен­но па­губ­нее внут­рен­няя меж­до­усоб­ная брань в Церк­ви Бо­жи­ей».

Ари­ане шли на Со­бор и дер­жа­ли се­бя на нем сме­ло и уве­рен­но; они не пред­ви­де­ли, что их де­лу пред­сто­ит пол­ный и все­сто­рон­ний раз­гром; на­про­тив, они ожи­да­ли в сво­их за­мыс­лах счаст­ли­во­го успе­ха: – они име­ли на сво­ей сто­роне до 17 епи­ско­пов; во гла­ве их был сто­лич­ной ар­хи­ерей, имев­ший свя­зи во двор­це цар­ском. Ари­ане на­де­я­лись, что Со­бор, ес­ли и не со­гла­сит­ся с их воз­зре­ни­я­ми, то и не при­даст их стро­го­му осуж­де­нию.

Арий упор­но за­щи­щал свое уче­ние, упо­треб­ляя всю си­лу сво­е­го крас­но­ре­чия. Но непо­ко­ле­би­мая, убеж­ден­ная пре­дан­ность ис­тин­но­му цер­ков­но­му уче­нию от­цов Со­бо­ра по­сра­ми­ла лжи­вую пре­муд­рость бо­го­хуль­ни­ка. За­щит­ни­ки пра­во­сла­вия хо­ро­шо по­ни­ма­ли, в чем со­сто­ит сущ­ность ари­ан­ской ере­си, и до­стой­но, с глу­бо­ким ре­ли­ги­оз­ным чув­ством и ис­тин­но про­све­щен­ным ра­зу­ме­ни­ем опро­вер­га­ли ее. Осо­бен­ною си­лою сло­ва и мет­ко­стью в изоб­ли­че­нии ере­ти­че­ско­го буе­сло­вия от­ли­чал­ся при этом алек­сан­дрий­ский диа­кон Афа­на­сий: его сло­во рас­тор­га­ло, как лег­кую па­у­ти­ну, хит­ро­сло­ве­сие ере­ти­ка. Спо­ры бы­ли жар­кие и про­дол­жи­тель­ные; тщет­но Кон­стан­тин упо­треб­лял свое вли­я­ние, чтобы со­гла­сить спо­ря­щих и при­ве­сти к дру­же­люб­но­му ре­ше­нию спо­ра; чем да­лее про­дол­жа­лись пре­ния, тем оче­вид­нее ста­но­ви­лось, как да­ле­ко укло­ни­лись ари­ане от ис­ти­ны. Пред­ло­жен­ное Со­бо­ру Ев­се­ви­ем Ни­ко­ми­дий­ским – гла­вою ари­ан – из­ло­же­ние ве­ры, где опре­де­лен­но вы­ра­жа­лась мысль, что «Сын Бо­жий» есть «про­из­ве­де­ние», «тварь», и «бы­ло вре­мя, ко­гда Его не бы­ло», еди­но­душ­но бы­ло от­верг­ну­то от­ца­ми Со­бо­ра как лжи­вое и нече­сти­вое – са­мый сви­ток, на ко­то­ром оно бы­ло на­пи­са­но, был разо­рван.

Бес­по­во­рот­но осу­див та­ким об­ра­зом ари­ан­ство, от­цы Со­бо­ра ре­ши­ли дать ве­ру­ю­щим точ­ное ис­по­ве­да­ние пра­во­слав­но­го уче­ния – сим­вол ве­ры. Ев­се­вий, епи­скоп Ке­са­рий­ский, пред­ста­вил их вни­ма­нию «кре­щаль­ный сим­вол», ко­то­рой с дав­не­го вре­ме­ни упо­треб­лял­ся в его церк­ви и был из­ло­жен по­чти ис­клю­чи­тель­но вы­ра­же­ни­я­ми, взя­ты­ми из Свя­то­го Пи­са­ния. От­цы встре­ти­ли этот сим­вол с одоб­ре­ни­ем; но чтобы с ре­ши­тель­но­стью устра­нить воз­мож­ность вкла­ды­ва­ния в него ере­ти­че­ской мыс­ли, они при­зна­ли нуж­ным за­ме­нить неко­то­рые об­щие вы­ра­же­ния в нем та­ки­ми, ко­то­рые бы в со­вер­шен­стве опре­де­ля­ли цер­ков­ную ис­ти­ну. При­сут­ство­вав­ший на Со­бо­ре им­пе­ра­тор при­со­еди­нил­ся к от­цам в одоб­ре­нии Ке­са­рий­ско­го сим­во­ла и ис­по­ве­дал свое пол­ное со­гла­сие с ним; но с тем вме­сте Кон­стан­тин пред­ло­жил вне­сти в сим­вол фор­му­лу, на ко­то­рой оста­нав­ли­ва­лись во­жди Церк­ви еще на пред­ва­ри­тель­ных со­ве­ща­ни­ях для вы­ра­же­ния цер­ков­ной мыс­ли о Сыне Бо­жи­ем и Его от­но­ше­нии к Бо­гу От­цу, – на­име­но­ва­ние Его «еди­но­сущ­ным» От­цу. Сло­во, ска­зан­ное ца­рем, еди­но­душ­но бы­ло при­ня­то Со­бо­ром и по­слу­жи­ло опре­де­ли­тель­ною ос­но­вою уче­ния о Ли­це Гос­по­да Иису­са, цен­траль­но­го хри­сти­ан­ско­го дог­ма­та.

Сим­вол «кре­щаль­ный» был ис­прав­лен, и Со­бо­ром из­ло­жен но­вый Ни­кей­ский сим­вол ве­ры, непре­ре­ка­е­мый для всей Все­лен­ской Церк­ви.

За­клю­чи­тель­ное тор­же­ствен­ное со­бра­ние от­цов в Ни­кее со­сто­я­лось в им­пе­ра­тор­ском двор­це 25 ав­гу­ста 325 го­да; оно сов­па­ло с 20-лет­ним юби­ле­ем цар­ство­ва­ния Кон­стан­ти­на[41].

От­пус­кая от­цов Со­бо­ра, Кон­стан­тин в про­щаль­ной ре­чи к ним умо­лял их иметь мир меж­ду со­бою.

– Бе­ре­ги­тесь, – го­во­рил он, – горь­ких меж­ду ва­ми спо­ров. Пусть ни­кто не име­ет за­ви­сти к явив­шим осо­бен­ную муд­рость: до­сто­ин­ство каж­до­го – счи­тай­те об­щим до­сто­я­ни­ем всей Церк­ви. Выс­шие и пре­вос­ход­ные, не смот­ри­те вы­со­ко­мер­но на низ­ших: Бо­гу од­но­му ве­до­мо, кто пре­вос­ход­нее, Со­вер­шен­ство ред­ко где бы­ва­ет, и на­до иметь снис­хож­де­ние к сла­бей­шим бра­ти­ям; мир­ное со­гла­сие до­ро­же все­го. Спа­сая неве­ру­ю­щих, помни­те, что не вся­ко­го мож­но об­ра­тить учё­ным рас­суж­де­ни­ем, – на­уче­ния на­доб­но со­об­ра­зо­вать с раз­лич­ны­ми рас­по­ло­же­ни­я­ми каж­до­го, по­доб­но вра­чам, при­ме­ня­ю­щим свои ле­кар­ства к раз­лич­ным бо­лез­ням.

Ис­пол­ни­лось, та­ким об­ра­зом, за­вет­ное же­ла­ние бла­го­че­сти­во­го им­пе­ра­то­ра, ко­то­рое он ис­по­ве­дал, од­на­жды да­же при­во­дя Са­мо­го Бо­га во сви­де­те­ли, – же­ла­ние – «уче­ние всех на­ро­дов его дер­жа­вы о Бо­же­стве со­еди­нить в один об­щий строй». Ве­ли­кая мысль, под­ска­зы­ва­е­мая ца­рю его свя­тым ре­ли­ги­оз­ным чув­ством, осу­ществ­ле­ние ко­то­рой он ста­вил для се­бя жиз­нен­ной за­да­чей с за­ду­шев­ным же­ла­ни­ем, – эта, по­ра­зи­тель­ная по воз­вы­шен­но­сти со­дер­жа­ния и ши­ро­те объ­ё­ма, мысль Ве­ли­ко­го Кон­стан­ти­на те­перь вве­де­на бы­ла в об­щее со­зна­ние, ста­ла до­сто­я­ни­ем все­го хри­сти­ан­ско­го ми­ра. Ма­ло то­го – для осу­ществ­ле­ния этой мыс­ли в хри­сти­ан­ской жиз­ни бла­го­че­сти­вый царь ука­зал и вер­ней­ший путь – Все­лен­ский Со­бор, – ше­ствуя по ко­то­ро­му, ов­цы па­жи­ти Хри­сто­вой, как уже званые, так и иные – еще не зван­ые, по бла­го­да­ти Бо­жи­ей без­оши­боч­но вхо­дят во двор Небес­но­го От­ца для ис­тин­ной жиз­ни (Ин.10:9). И это ис­тин­но по­бед­ное тор­же­ство рав­ноап­о­столь­но­го ца­ря еще воз­гла­ви­лось то­гда же от­рад­ным для него по­лу­че­ни­ем бес­цен­но­го со­кро­ви­ща, ча­сти­цы Жи­во­тво­ря­ще­го Кре­ста Гос­под­ня, при­ве­зен­ной из Иеру­са­ли­ма ему в дар ма­те­рью ца­ри­цею Еле­ною.

Кон­стан­тин жил по­сле то­го еще бо­лее 10 лет, и во всё это вре­мя сво­е­го цар­ство­ва­ния с неиз­мен­ною вер­но­стью дер­жал­ся Ни­кей­ско­го ис­по­ве­да­ния ве­ры[42] и рев­ност­но ста­рал­ся утвер­ждать дух хри­сти­ан­ско­го бла­го­че­стия в сво­ем цар­стве, в се­бе са­мом пред­став­ляя при­мер, до­стой­ный под­ра­жа­ния. Об­ла­дая ос­но­ва­тель­ным об­щим об­ра­зо­ва­ни­ем, и бо­го­слов­ским в част­но­сти, он вёл об­шир­ную пе­ре­пис­ку с пред­сто­я­те­ля­ми церк­вей по пред­ме­там ве­ры и бла­го­че­стия и устро­е­ния хри­сти­ан­ской жиз­ни, а неред­ко в сво­ем двор­це вы­сту­пал пред со­бра­ни­ем ца­ре­двор­цев и на­ро­да да­же с «бо­го­леп­ным» учи­тель­ством. Тру­до­лю­бие его бы­ло необы­чай­но, празд­но­сти он не тер­пел: уже и в пре­клон­ном воз­расте он не по­чи­тал бре­ме­нем для се­бя да­же соб­ствен­но­руч­но пи­сать об­шир­ные за­ко­но­да­тель­ные ак­ты[43]. Прав­ди­во-ве­ли­ко­душ­ный по при­ро­де сво­ей и скром­ный, он не пре­льщал­ся сво­им цар­ским ве­ли­чи­ем и шум­ны­ми вос­тор­га­ми на­род­ной тол­пы, – эти вос­тор­ги на­во­ди­ли на него да­же ску­ку. Стоя на вы­со­ком уровне нрав­ствен­но­го раз­ви­тия, Кон­стан­тин хо­тел под­нять до то­го же уров­ня и всех, ко­то­рые при­хо­ди­ли в со­при­кос­но­ве­ние с ним. Так, од­на­жды неко­е­го вель­мо­жу-ли­хо­им­ца он вра­зу­мил та­ким спо­со­бом: при­гла­сив к се­бе, он взял его за ру­ку и ска­зал:

– До ка­ких пре­де­лов мы бу­дем про­сти­рать свою алч­ность?

По­том про­мол­вил, очер­тив ко­пьем про­стран­ство в рост че­ло­ве­ка:

– Ес­ли бы ты при­об­рел все бо­гат­ства ми­ра и овла­дел все­ми сти­хи­я­ми зем­ли – и то­гда не вос­поль­зу­ешь­ся ни­чем бо­лее та­ко­го кус­ка зем­ли, да и то – еще удо­сто­ишь­ся ли по­лу­чить и это![44]

Дру­гой при­мер: – вы­слу­шав льсти­вую речь од­но­го по­чет­но­го ли­ца (из ду­хов­ных), ко­то­рое на­зы­ва­ло ца­ря «бла­жен­ным» и вы­ра­жа­ло, что «он и в сей жиз­ни удо­сто­ил­ся са­мо­дер­жав­но­го над все­ми вла­ды­че­ства, и в бу­ду­щей станет управ­лять вме­сте с Сы­ном Бо­жи­им», Кон­стан­тин от­ве­тил лас­ка­те­лю:

– Ты луч­ше по­мо­лись о ца­ре, чтобы и он в бу­ду­щей жиз­ни удо­сто­ил­ся быть ра­бом Бо­жи­им.[45]

Бла­го­тво­ри­тель­ность ца­ря ли­лась ши­ро­ким по­то­ком: по сви­де­тель­ству совре­мен­ни­ка, «с утра до ве­че­ра он изыс­ки­вал, ко­му бы ока­зать бла­го­де­я­ние»[46]; ни­щих и во­об­ще лю­дей, вы­бро­шен­ных на ули­цу, он снаб­жал и день­га­ми, и пи­щей, и при­лич­ной одеж­дой; о де­тях оси­ро­тев­ших он за­бо­тил­ся вме­сто от­ца; дев, ли­шив­ших­ся ро­ди­те­лей, устро­ял в за­му­же­ство, снаб­жал их при­да­ным из сво­ей каз­ны[47]. Осо­бен­но мно­го де­лал он бла­го­тво­ре­ний в день Пас­хи. В но­вой сво­ей сто­ли­це Кон­стан­тин ввёл обы­чай, чтобы в пас­халь­ную ночь по всем ее ули­цам воз­жи­га­лись вы­со­кие вос­ко­вые стол­бы, – «как бы ог­нен­ные лам­па­ды», так что та­ин­ствен­ная ночь ста­но­ви­лась свет­лее са­мо­го дня, а лишь толь­ко на­сту­па­ло утро, Кон­стан­тин ко всем неиму­щим про­сти­рал свою дес­ни­цу, раз­да­вал им по­дар­ки[48]. С та­кою же щед­ро­стью царь раз­да­вал ми­ло­сты­ню и по слу­чаю сво­их се­мей­ных ра­дост­ных со­бы­тий, на­при­мер, бра­ка его сы­но­вей; – в по­след­них слу­ча­ях устро­я­лись рос­кош­ные пи­ры и обе­ды для при­гла­шен­ных го­стей, ве­се­лье то­гда из двор­ца вы­но­си­лось да­же на ули­цу, – царь при­вет­ли­во при­ни­мал хо­ро­во­ды жен­щин. Но при ца­ре все­гда и во всем со­блю­да­лась пол­ная бла­го­при­стой­ность и не до­пус­ка­лось ни­че­го нескром­но­го и со­блаз­ни­тель­но­го[49].

По­след­ние го­ды и осо­бен­но дни жиз­ни ца­ря Кон­стан­ти­на и его кон­чи­на бы­ли до­стой­ным за­вер­ше­ни­ем его хри­сти­ан­ской бла­го­че­сти­вой на­стро­ен­но­сти. Еще за­дол­го до смер­ти Кон­стан­тин на­чал го­то­вить­ся к ней. – В но­вой сво­ей сто­ли­це он по­стро­ил храм во имя свя­тых апо­сто­лов. Храм этот укра­шен был меж­ду про­чим две­на­дца­тью ков­че­га­ми во сла­ву ли­ка апо­столь­ско­го, а по­сре­ди этих ков­че­гов устро­е­на бы­ла гроб­ни­ца. Сна­ча­ла оста­ва­лось неяс­ным, для че­го здесь устро­е­на бы­ла гроб­ни­ца, а по­том это разъ­яс­ни­лось, и ока­за­лось, что эту гроб­ни­цу бла­го­че­сти­вый царь устро­ил для са­мо­го се­бя[50]. Мысль о смер­ти ста­ла для Кон­стан­ти­на пред­ме­том на­пря­жен­но­го раз­мыш­ле­ния, как толь­ко он на­чал чув­ство­вать упа­док сво­их физи­че­ских сил[51].

В 337 го­ду Кон­стан­тин в по­след­ний раз тор­же­ствен­но от­празд­но­вал в Кон­стан­ти­но­по­ле Пас­ху и вско­ре за­не­мог. Пред­чув­ствуя близ­кую кон­чи­ну, он все­це­ло пре­дал­ся свя­тым упраж­не­ни­ям: ча­сто пре­кло­няя ко­ле­на, рев­ност­но из­ли­вал го­ря­чие мо­лит­вы пред Бо­гом[52]; по со­ве­ту же вра­чей он пе­ре­ехал в это вре­мя в го­род Елео­но­поль[53], чтобы ле­чить­ся там тёп­лы­ми ван­на­ми.

Но Кон­стан­тин до се­го еще вре­ме­ни не был кре­щен! Это в на­ше вре­мя и для нас мо­жет ка­зать­ся яв­ле­ни­ем весь­ма стран­ным, но в древ­ние вре­ме­на Церк­ви хри­сти­ан­ской мно­гие при­ни­ма­ли Кре­ще­ние в зре­лых ле­тах или да­же в ста­ро­сти, од­ни – по чув­ству глу­бо­ко­го ува­же­ния к ве­ли­ко­му Та­ин­ству, для вос­при­я­тия ко­то­ро­го счи­та­ли необ­хо­ди­мым дол­гое при­го­тов­ле­ние, – дру­гие же не без лу­ка­во­го по­хо­те­ния – по­жить сна­ча­ла в свое гре­хов­ное удо­воль­ствие, а по­том уже и воз­ро­дить­ся для но­вой ду­хов­ной жиз­ни (Бог им Су­дия!). Кон­стан­тин, с юных лет но­сив­ший в серд­це сво­ем Хри­ста, из­дав­на сде­лав­шись в ду­ше хри­сти­а­ни­ном, от­ла­гал свое Кре­ще­ние по сми­рен­но­му со­зна­нию сво­ей гре­хов­но­сти, же­лая по­дви­гом це­лой жиз­ни при­го­то­вить се­бя для это­го. При­том же в ду­ше его хра­ни­лось ис­крен­нее же­ла­ние кре­стить­ся в во­дах ре­ки Иор­да­на.

Не по­лу­чая об­лег­че­ния в Елео­но­по­ле и чув­ствуя край­ний упа­док те­лес­ных сил, Кон­стан­тин пе­ре­пра­вил­ся в Ни­ко­ми­дию и здесь, со­звав епи­ско­пов, про­сил их удо­сто­ить его свя­то­го кре­ще­ния.

Пред кре­ще­ни­ем уми­ра­ю­щий царь про­из­нес та­кую речь:

– При­шло же­лан­ное вре­мя, ко­то­ро­го я дав­но жаж­ду и о ко­то­ром мо­люсь как о вре­ме­ни спа­се­ния. По­ра и нам при­нять пе­чать бес­смер­тия, при­об­щить­ся спа­си­тель­ной бла­го­да­ти. Я ду­мал сде­лать это в во­дах ре­ки Иор­да­на, где, в об­раз нам, при­нял Кре­ще­ние Сам Спа­си­тель; но Бог, ве­да­ю­щий По­лез­ное, удо­ста­и­ва­ет ме­ня это­го здесь.

При­няв Свя­тое Кре­ще­ние, Кон­стан­тин «ли­ко­вал ду­хом», серд­це его бы­ло пол­но жи­вой ра­до­сти. Об­ле­чен­ный при Кре­ще­нии в бе­лую одеж­ду, бли­став­шую по­доб­но све­ту, он не сни­мал ее уже до смер­ти. Опо­чил он на ло­же, по­кры­том бе­лы­ми по­кры­ва­ла­ми, баг­ря­ни­цы же – это­го цар­ско­го от­ли­чия – «раб Бо­жий» уже не вос­хо­тел и ка­сать­ся. Свою по­след­нюю бла­годар­ствен­ную мо­лит­ву, «воз­вы­сив го­лос», царь за­клю­чил та­ки­ми сло­ва­ми:

– Те­перь я со­знаю се­бя ис­тин­но бла­жен­ным, ибо имею несо­мнен­ную ве­ру, что я при­об­щил­ся Бо­же­ствен­но­го све­та и удо­сто­ил­ся жиз­ни бес­смерт­ной[54].

Ве­ли­кий и рав­ноап­о­столь­ный Кон­стан­тин скон­чал­ся, за­ве­щав цар­ство трем сво­им сы­но­вьям, в са­мый день Пя­ти­де­сят­ни­цы 337 го­да, на трид­цать вто­ром го­ду сво­е­го цар­ство­ва­ния, имея шесть­де­сят пять лет от рож­де­ния. Те­ло его с ве­ли­ким тор­же­ством пе­ре­не­се­но бы­ло в со­здан­ной им град Кон­стан­ти­но­поль и по­ло­же­но со­глас­но его за­ве­ту в церк­ви свя­тых Апо­сто­лов в гроб­ни­це, им са­мим уго­то­ван­ной. Ныне же он жи­вет бес­ко­неч­ною жиз­нью в веч­ном Цар­стве Хри­ста Бо­га на­ше­го, Ко­то­ро­му со От­цом и Свя­тым Ду­хом честь и сла­ва во ве­ки ве­ков. Аминь.

Об обретении царицей Еленой во Иерусалиме Честно́го Креста и гвоздей

Пер­вой за­слу­гой ца­ри­цы Еле­ны бы­ло то, что она рас­по­ло­жи­ла сво­е­го сы­на Кон­стан­ти­на к хри­сти­ан­ской ве­ре в то вре­мя, ко­гда дру­гие юно­ши бла­го­род­но­го вхож­де­ния вос­пи­ты­ва­лись в язы­че­ском ду­хе и пре­зи­ра­ли хри­сти­ан­ство. Вто­рой – воз­дви­же­ние Кре­ста Гос­под­ня.

С це­лью най­ти Крест Гос­по­день ца­ри­ца Еле­на в 326 г. от­пра­ви­лась в Иеру­са­лим. Ей ука­за­ли, что Крест Гос­по­день за­рыт в зем­лю на ме­сте, где языч­ни­ки воз­двиг­ли храм в честь Ве­не­ры. Ко­гда по при­ка­за­нию Еле­ны сло­ма­ли зда­ние и ста­ли рыть зем­лю, то на­шли три кре­ста и око­ло них до­щеч­ку с над­пи­сью: «Иисус На­за­ря­нин, Царь Иудей­ский».

Чтобы узнать, на ка­ком из трех кре­стов рас­пят Спа­си­тель, ста­ли по оче­ре­ди воз­ла­гать их на умер­ше­го. От двух кре­стов не про­изо­шло ни­ка­ко­го чу­да. Ко­гда же воз­ло­жи­ли тре­тий крест, то умер­ший вос­крес, та­ким об­ра­зом узна­ли крест Спа­си­те­ля.

Ко­гда лю­ди узна­ли о чу­де, то все за­хо­те­ли уви­деть свя­той Крест. То­гда пат­ри­арх Иеру­са­лим­ский Ма­ка­рий и ца­ри­ца Еле­на ста­ли на воз­вы­шен­ном ме­сте и по­ста­ви­ли (воз­двиг­ли) крест. На­род, ви­дя Крест Гос­по­день, мо­лил­ся со сло­ва­ми: «Гос­по­ди по­ми­луй!»

В па­мять это­го со­бы­тия Цер­ковь уста­но­ви­ла празд­ник Воз­дви­же­ния Кре­ста Гос­под­ня. Этот празд­ник от­но­сит­ся к чис­лу ве­ли­ких и празд­ну­ет­ся 27 сен­тяб­ря. В этот день свя­той крест тор­же­ствен­но вы­но­сит­ся на се­ре­ди­ну хра­ма для по­кло­не­ния. Во вре­мя цар­ство­ва­ния Кон­стан­ти­на бы­ло вос­ста­нов­ле­но преж­нее на­зва­ние го­ро­да Иеру­са­ли­ма вме­сто но­во­го, Юлия Ка­пи­то­ли­на, дан­но­го ему при им­пе­ра­то­ре Адри­ане (117–138 гг.).

Ца­ри­ца Еле­на по­стро­и­ла несколь­ко хра­мов в Свя­той Зем­ле: на Гол­го­фе храм Вос­кре­се­ния (и Гро­ба) Гос­под­ня, где еже­год­но в пас­халь­ную ночь схо­дит бла­го­дат­ный огонь; на Еле­он­ской го­ре (где Гос­подь воз­нес­ся на Небо); в Виф­ле­е­ме (где Гос­подь ро­дил­ся по пло­ти) и в Хев­роне у Мам­врий­ско­го ду­ба (где Бог явил­ся Ав­ра­аму).

При­ме­ча­ния

[1] Ука­зом им­пе­ра­то­ра Дио­кли­ти­а­на – 23 фев­ра­ля 303 го­да – при­ка­зы­ва­лось ис­ко­ре­нить хри­сти­ан­ство со все­ми его учре­жде­ни­я­ми и хра­ма­ми. Же­сто­кое го­не­ние то­гда на­ча­лось с раз­граб­ле­ния и раз­ру­ше­ния во­ен­ною си­лою хри­сти­ан­ско­го хра­ма в Ни­ко­ми­дии, сто­ли­це Во­сточ­ной Рим­ской им­пе­рии, где в один раз бы­ло со­жже­но до 20 000 ве­ру­ю­щих; а за­тем ужа­сы го­не­ний охва­ти­ли Си­рию, Па­ле­сти­ну, Ма­лую Азию и Еги­пет с Ита­ли­ею. О же­сто­ко­сти го­не­ний Лак­та­нций («О смер­ти го­ни­те­лей», ХV и ХVI) со­об­ща­ет: «ес­ли бы я имел сот­ню уст и же­лез­ный язык, то и то­гда я не мог бы ис­чис­лить всех му­че­ний, ка­кие пе­ре­но­си­ли ве­ру­ю­щие:... же­ле­зо при­туп­ля­лось и ло­ма­лось; убий­цы утом­ля­лись и ра­бо­та­ли по­смен­но, по ­оче­ре­ди....»

[2] Им­пе­ра­тор Дио­кли­ти­ан для удоб­ства управ­ле­ния гро­мад­ной Рим­ской им­пе­ри­ей раз­де­лил ее на две по­ло­ви­ны, из ко­их од­ною – Во­сточ­ною – пра­вил сам, жи­вя в Ни­ко­ми­дии и имея у се­бя со­пра­ви­те­лем це­за­ря Га­ле­рия, а в дру­гой – За­пад­ной – по­ста­вил им­пе­ра­то­ром Мак­си­ми­а­на, со­пра­ви­те­лем же его – це­за­ря Кон­стан­ция Хло­ра, непо­сред­ствен­но управ­ляв­ше­го Гал­ли­ею и Бри­та­ни­ею.

[3] Ев­се­вий. Жизнь Кон­стан­ти­на, кн. I, гл. 17

[4] Ев­се­вий. Жизнь Кон­стан­ти­на, кн I, 16

[5] Ев­се­вий. Цер­ков. Ис­то­рия, кн. VIII, 13, Жизнь Кон­стан­ти­на, кн. I, 13

[6] Лак­тан­ций. О смер­ти го­ни­те­лей, гл. 15.

[7] Кон­стан­тин был един­ствен­ным сы­ном Еле­ны; Кон­стан­ция бы­ла дочь дру­гой же­ны Хло­ра, Фе­о­до­ры, от ко­то­рой Кон­стан­ций имел и дру­гих де­тей. Совре­мен­ни­ки, к со­жа­ле­нию, не го­во­рят о вли­я­нии св. Еле­ны на Кон­стан­ти­на в дет­стве.

[8] Ев­се­вий. Жизнь Кон­стан­ти­на кн. II, 49

[9] Ев­се­вий. Жизнь Кон­стан­ти­на, кн. I, 27

[10] Ев­се­вий. Жизнь Кон­стан­ти­на, кн. I, 36; Лак­тан­ций. О смер­ти го­ни­те­лей, 44.

[11] Ев­се­вий. Жизнь Кон­стан­ти­на, кн. I, 28–32.

[12] Ев­се­вий. Жизнь Кон­стан­ти­на, кн. I, 37.

[13] Ев­се­вий. Цер­ков. Ист. кн. IХ, 9; Жизнь Конст. Кн. I, 40.

[14] Ев­се­вий. Цер­ков. Ист. кн. Х, 6.

[15] Эта мо­но­грам­ма со­сто­я­ла из двух букв Х и Р, из ко­их пер­вая по­кры­ва­ла вто­рую.

[16] Ев­се­вий. Жизнь Кон­стан. кн. IV, 19.

[17] Ев­се­вий. Цер­ков. Ист. кн. Х, 1-3.

[18] Он же­нил­ся на сест­ре Кон­стан­ти­на в 313 го­ду.

[19] Ев­се­вий. Жизнь Кон­стан. кн. XI, 9.

[20] Ис­тор. Пра­восл. церк­ви, изд. 1892 г. По­бе­до­нос­це­ва, стр. 73–74.

[21] Ев­се­вий. Жизнь Кон­стан­ти­на, кн. III, 1.

[22] Го­ра Си­он с кре­по­стью Ие­ву­сом (Иеру­са­ли­мом) вы­си­лась на гра­ни­цах ко­лен Иуди­на и Ве­ни­а­ми­но­ва; от­ня­тая Да­ви­дом у ха­на­ней­ско­го пле­ме­ни ие­ву­се­ев, она сто­я­ла как бы вне пре­де­лов ко­лен­но­го раз­де­ле­ния зем­ли обе­то­ван­ной.

[23] «Вся ре­ли­гия на­ша име­ет ро­ди­ну в этой стране (Па­ле­стине) и в этом го­ро­де (Иеру­са­ли­ме)» – вы­ра­же­ние блаж. Иеро­ни­ма. Тво­ре­ния, т. II, стр. 6.

[24] Ев­се­вий. Жизнь Кон­стан­ти­на, кн. III, 42.

[25] Цер­ков. ис­тор. Ру­фи­на, кн. I, стр. 8.

[26] В празд­ник Воз­дви­же­ния Чест­но­го Кре­ста – день пост­ный – бо­го­слу­же­ние пра­во­слав­ной Церк­ви по­свя­ща­ет­ся про­слав­ле­нию Кре­ста Гос­под­ня, вос­по­ми­на­ни­ям крест­ной смер­ти Спа­си­те­ля; на все­нощ­ном бде­нии по­сле ве­ли­ко­го сла­во­сло­вия со­вер­ша­ет­ся тор­же­ствен­но вы­нос кре­ста свя­щен­но­слу­жи­те­ля­ми из ал­та­ря на сре­ди­ну хра­ма, и здесь бы­ва­ет по­кло­не­ние ему. Осо­бен­ною тор­же­ствен­но­стью от­ли­ча­ет­ся об­ряд воз­дви­же­ния кре­ста в ка­фед­раль­ных хра­мах, со­вер­ша­е­мый епи­ско­па­ми при мно­го­крат­ном воз­гла­ше­нии кли­ра: «Гос­по­ди, по­ми­луй».

[27] Иуда, по кре­ще­нии – Ки­ри­ак был впо­сле­дот­вии пат­ри­ар­хом Иеру­са­лим­ским и пре­тер­пел му­че­ни­че­скую кон­чи­ну при Юли­ане От­ступ­ни­ке. Па­мять его – 28 ок­тяб­ря.

[28] Та­кое на­име­но­ва­ние усво­я­лось хри­сти­а­на­ми во вре­мя го­не­ний тем, кто по стра­ху вы­да­вал языч­ни­кам пред­ме­ты сво­е­го ре­ли­ги­оз­но­го по­чте­ния: о Це­ци­ли­ане го­во­ри­ли, буд­то он вы­дал го­ни­те­лям свя­щен­ные кни­ги, – ого­вор этот ока­зал­ся лож­ным.

[29] До­нат был пре­сви­те­ром в Кар­фа­гене.

[30] Но­ва­ци­ане учи­ли, что пад­ших во вре­мя го­не­ний и во­об­ще со­гре­ша­ю­щих тяж­ко – «смерт­но» нуж­но при­ни­мать в об­ще­ние с Цер­ко­вью не через по­ка­я­ние, а чрез по­втор­ное кре­ще­ние.

[31] Осия, ро­дом из Ис­па­нии, епи­скоп­ство­вав­ший бо­лее 60-ти лет, в Дио­кли­ти­а­но­во го­не­ние про­сла­вил­ся как ис­по­вед­ник за Хри­ста. Он был епи­ско­пом Кор­ду­бы. Им­пе­ра­тор Кон­стан­тин при­звал его к сво­е­му дво­ру и окру­жил его лю­бо­вью и до­ве­ри­ем. В хри­сти­ан­ском об­ще­стве то­гда ши­ро­ко бы­ло рас­про­стра­не­но мне­ние о силь­ном вли­я­нии на Кон­стан­ти­на это­го лю­би­мо­го им со­вет­ни­ка (Церк. Ист. Со­кра­та 1, 7).

[32] Ев­се­вий. Церк. Ист., Х, 6.

[33] Там же, Х, 5.

[34] Арий бо­го­хуль­но учил, что Иисус Хри­стос не есть Бог веч­ный и без­на­чаль­ный, что Он не еди­но­су­щен От­цу и есть Его тво­ре­ние, – бы­ло вре­мя, ко­гда Его не бы­ло. Арий по­лу­чил бо­го­слов­ское об­ра­зо­ва­ние в Ан­тио­хии в шко­ле му­че­ни­ка Лу­ки­а­на; став пре­сви­те­ром в Алек­сан­дрии, он там об­ра­тил на се­бя об­щее вни­ма­ние как ум­ствен­ны­ми да­ро­ва­ни­я­ми, так и сво­ею стро­го воз­держ­ною жиз­нью. Гор­дый умом и уче­но­стью, Арий не вни­мал вра­зум­ле­ни­ям и уве­ща­ни­ям сво­е­го епи­ско­па Алек­сандра; не по­ко­рил­ся он и со­бо­ру, со­зван­но­му епи­ско­пом и осу­див­ше­му его. Ма­ло то­го, обо­льщая клир и на­род сво­им крас­но­ре­чи­ем, он по­ста­рал­ся пе­ре­бро­сить пле­ве­лы сво­е­го лже­уче­ния и за пре­де­лы сво­ей по­мест­ной церк­ви. Имея нема­ло­чис­лен­ных при­вер­жен­цев, он от­пра­вил по­соль­ство с жа­ло­бой ко мно­гим епи­ско­пам во­сточ­ных церк­вей. Там на­шлись у него сто­рон­ни­ки, во гла­ве ко­то­рых ока­зал­ся Ев­се­вий Ни­ко­ми­дий­ский, ра­нее зна­ко­мый с Ари­ем по шко­ле Лу­ки­а­на, – «муж уче­ный», при том же род­ствен­ник цар­ской фа­ми­лии и по­то­му че­ло­век вли­я­тель­ный. Ев­се­вий, епи­скоп сто­ли­цы (это бы­ло еще то­гда, ко­гда жив был им­пе­ра­тор Ли­ки­ний, ре­зи­ден­ци­ей ко­е­го бы­ла Ни­ко­ми­дия) не при­знал ав­то­ри­те­та су­да Алек­сан­дрий­ско­го епи­ско­па. В пись­ме Арию он от­ве­чал: «Пре­крас­но мудр­ствуя, же­лай, чтобы все так мудр­ство­ва­ли, по­то­му что вся­ко­му яс­но, что со­тво­рен­но­го не бы­ло, по­ка оно не при­ве­де­но в бы­тие; при­ве­ден­ное же в бы­тие име­ет на­ча­ло». Епи­скоп Алек­сан­дрий­ский ока­зал­ся по­это­му в пе­чаль­ном по­ло­же­нии; око­ло 318 го­да Алек­сандр ре­шил­ся на край­нюю ме­ру: – со­звал со­бор из ста епи­ско­пов; от­лу­чил Ария и его при­вер­жен­цев от Церк­ви; из­гнал бо­го­хуль­ни­ка из Алек­сан­дрии и в окруж­ном по­сла­нии объ­явил о том по всем церк­вам (см. Бо­госл. Вест. 1906 г. Де­кабрь: А.А. Спас­ско­го, стр. 584). Ме­ра эта еще бо­лее рас­па­ли­ла ари­ан­ские спо­ры и раз­нес­ла их пла­мя по все­му Во­сто­ку. Де­ло Ария те­перь утра­чи­ва­ло мест­ный ха­рак­тер и по­лу­ча­ло об­ще­цер­ков­ное зна­че­ние.

[35] Бо­госл. Вестн. 1906 г. Дек., стр. 694.

[36] Ев­се­вий. Жизнь Кон­стан­ти­на, II, 64-72.

[37] Ев­се­вий. Жизнь Кон­стан­ти­на, III, 17, V, 6.

[38] Ни­кея, ныне Ис­ник – бед­ное се­ле­ние, то­гда бы­ла об­шир­ным и бо­га­тым го­ро­дом, – глав­ным в вифин­ской при­мор­ской об­ла­сти; с мо­рем она со­об­ща­лась по­сред­ством озе­ра и бы­ла оди­на­ко­во хо­ро­шо до­ступ­на с мо­ря и су­ши; там был об­шир­ный им­пе­ра­тор­ский дво­рец и на­хо­ди­лось мно­го зда­ний, где сво­бод­но мог­ли по­ме­стить­ся со­брав­ши­е­ся на со­бор епи­ско­пы и кли­ри­ки; Ни­кея от­сто­я­ла все­го на 20 миль от Ни­ко­ми­дии, то­гдаш­ней ре­зи­ден­ции им­пе­ра­то­ра, ко­то­ро­му та­ким об­ра­зом пред­став­ля­лось боль­шое удоб­ство для уча­стия в Со­бо­ре. На из­бра­ние Ни­кеи ме­стом Со­бо­ра, по на­ме­ку Ев­се­вия, по­вли­я­ло буд­то и са­мое ее имя – «по­бе­да» (в рус­ском пе­ре­во­де). Ев­се­вий. Жизнь Кон­стан­ти­на, III, 6.

[39] Чис­ло от­цов Со­бо­ра не оди­на­ко­во по­ка­зы­ва­ет­ся ис­то­ри­ка­ми; Ев­се­вий (Жизнь Кон­стан­ти­на, III, 8), на­при­мер, на­счи­ты­ва­ет их до 250; св. Афа­на­сий Алек­сан­дрий­ский в сво­их со­чи­не­ни­ях и сам им­пе­ра­тор го­во­рит о 300. Циф­ра 318 на­зва­на св. Афа­на­си­ем в од­ном его по­сла­нии к аф­ри­кан. церк­ви; в сво­ем гре­че­ском на­чер­та­нии – TIH – она на­по­ми­на­ет крест Иису­са, по­то­му и при­ня­та в об­щее упо­треб­ле­ние, так что и Ни­кей­ский Со­бор по­лу­чил на­зва­ние – Со­бор 318-ти от­цов.

[40] Го­ни­те­ли хри­сти­ан, меж­ду про­чим, вы­ка­лы­ва­ли у осо­бен­но вы­да­ю­щих­ся рев­ни­те­лей ве­ры по од­но­му гла­зу, на­ла­гая тем, по их мне­нию, «по­зор­ное» клей­мо.

[41] Ев­се­вий. Жизнь Кон­стан­ти­на, кн. II, 65.

[42] Ари­ан­ская ересь и по­сле Со­бо­ра не за­мер­ла окон­ча­тель­но. Ари­ане при сво­ей лу­ка­вой из­во­рот­ли­во­сти вхо­ди­ли ино­гда в до­ве­рие ца­ря и, зло­упо­треб­ляя его ве­ли­ко­ду­ши­ем и ми­ро­лю­би­ем, про­из­во­ди­ли по вре­ме­нам непри­стой­ные на­пад­ки на пра­во­слав­ных; осо­бен­но св. Афа­на­сий Ве­ли­кий мно­го тер­пел от них.

[43] Ев­се­вий. Жизнь Кон­стан­ти­на, кн. IV, 66; IV, 47

[44] Ев­се­вий. Жизнь Кон­стан­ти­на, кн. IV, гл. 30

[45] Ев­се­вий. Жизнь Кон­стан­ти­на, кн. IV, гл. 48

[46] Ев­се­вий. Жизнь Кон­стан­ти­на, кн. IV, гл. 27

[47] Ев­се­вий. Жизнь Кон­стан­ти­на, кн. I, гл. 43

[48] Ев­се­вий. Жизнь Кон­стан­ти­на, кн. IV, гл. 22

[49] Ев­се­вий. Жизнь Кон­стан­ти­на, кн. IV, гл. 49

[50] Ев­се­вий. Жизнь Кон­стан­ти­на, кн. IV, гл. 60

[51] Ев­се­вий. Жизнь Кон­стан­ти­на, кн. IV, гл. 55

[52] Ев­се­вий: Жизнь Кон­стан­ти­на, кн. IV, гл. 61

[53] Го­род Елео­но­поль на­хо­дил­ся неда­ле­ко от Ни­ко­ми­дии

[54] Ев­се­вий: Жизнь Кон­стан­ти­на, кн. IV, гл. 62, 63, 64

Православный календарь
Объявления